Александр бубнов книга спартак 7 лет строгого режима. Читать онлайн "Спартак: 7 лет строгого режима" автора Викторович Бубнов Александр - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Спартак: 7 лет строгого режима" автора Викторович Бубнов Александр - RuLit - Страница 7. Александр бубнов книга спартак 7 лет строгого режима


7 лет строгого режима читать онлайн, Автор неизвестен

Annotation

Это книга о московском «Спартаке» 80-х годов. Ни одна советская команда той эпохи не показывала столь же зрелищной игры, как «Спартак». Ни одна в течение многих лет, пока ею руководили Константин Бесков и Николай Старостин, не попадала так же стабильно в призеры чемпионата СССР. И ни одна не пользовалась такой же безраздельной любовью у народа.

Однако за пределами футбольного поля «Спартак» был клубком противоречий. Игроки Бескова ненавидели, Старостин мечтал убрать его из клуба, а Бесков, «диктатор в бархатных перчатках», безжалостно вырубал любую ересь. И все это — во имя футбола, без которого ни Бесков, ни Старостин, ни игроки своей жизни не мыслили. И во имя «Спартака», играть за который было мечтой большинства советских футболистов.

Эта книга — честный рассказ о Бескове и Старостине, Черенкове и Гаврилове, Дасаеве и Романцеве и других спартаковцах на фоне советской жизни 80-х. Рассказ о непростых людях, вместе с которыми Александру Бубнову довелось в течение семи лет работать, играть и жить.

Александр Бубнов

Без экивоков, в лоб

От автора

Пролог

Глава 1. БЕСКОВ

Глава 2. СТАРОСТИН

Глава 3. ЧЕРЕНКОВ

Глава 4. ГАВРИЛОВ

Глава 5. «ЖАЛЬГИРИС»

Глава 6. ДАСАЕВ

Глава 7. РАЗРЫВ С БЕСКОВЫМ

Глава 8. ПОСЛЕДНЕЕ СОБРАНИЕ

Глава 9. РОМАНЦЕВ

Глава 10. ФРАНЦИЯ

Глава 11. ФЕНОМЕН «СПАРТАКА»

Послесловие

Без экивоков, в лоб

Впервые я увидел и запомнил 18-летнего Александра Бубнова, побывав в 1974 году на международном турнире в Ташкенте, где юношеская сборная СССР заняла первое место. Играя в центре обороны, он выделялся своим высоченным ростом, мощью, ошибок не допускал, и не было ничего удивительного в том, что его футбольная карьера сразу же пошла по возрастающей. Он стал чемпионом Европы в составе молодежной сборной, на протяжении пятнадцати сезонов выступал за столичные «Динамо» и «Спартак», трижды получал золотую медаль чемпиона страны, был обладателем Кубка Советского Союза, провел свыше сорока матчей за сборную СССР.

И теперь, читая его книгу, я словно бы вернулся в памяти на четыре десятилетия назад, в ту редакционную комнатку журнала, где я работал и куда пригласил молодого динамовского защитника Бубнова, чтобы взять у него интервью. Он пришел. Сел у моего стола, и тут начался театр одного актера. Я слушал монолог игрока, который он сам же и обозначил: «Не хочу жить по законам стаи». Бубнов отстаивал понимание своего места в команде, смело говорил о негативных явлениях в футболе. Тогда, в середине 70-х, это было нечто, нонсенс! И я сказал ему об этом. Мол, если ты, Саша, станешь и дальше высказываться в том же духе, не играть тебе на высшем уровне. Просто не дадут. Но он похлопал по своим могучим, обтянутым джинсами бедрам и, нисколько не сомневаясь в правоте сказанного, ответил: «Вот пока они меня держат (гул от этого похлопывания по бедрам, наверное, был слышен и в коридоре), я могу говорить все, что считаю нужным».

Много бурной футбольной воды утекло с тех пор, много случилось футбольных кораблекрушений. А игроки остались. Потому что у самых лучших из них доказательства всегда одни и те же — сама игра. На 50-летии Бубнова, в банкетном зале, я прочитал свое стихотворение, посвященное юбиляру.

АЛЕКСАНДРУ БУБНОВУ

Футбольные годы свистят,

Как в шторм паруса на мачтах.

Сегодня твои пятьдесят —

Эхо великих матчей,

Которые сыграны были

Под рев турбинный трибун.

Болельщики их не забыли,

И, значит, ты снова юн.

И годы не властны над вами,

Союзных времен игроки,

С известными всем именами,

И каждое — с красной строки.

Защитники, хавы, инсайды,

Отважные стражи ворот,

Мениски, ахиллы, офсайды, —

Вот так она, жизнь, и идет.

Но есть в этой жизни основа,

Которой не время в запас.

И так это здорово — снова

Увидеть здесь вместе всех вас:

Спартаковских звезд и «Динамо»,

Любимцев огромной страны.

Живите, как прежде, упрямо,

Вы гениями рождены.

Хотя, извини уже, Буба,

Играл ты порою и грубо,

Но помня при этом о чести

Команды, в которой все вместе.

И удивляться не стоит

Тому, что характер бойца

В бесславные годы застоя

Выдерживаешь до конца.

Тому, что живешь и хохочешь

Над слабаками взахлеб.

И говоришь, что хочешь,

Без экивоков, в лоб.

Шторм сокрушает мачты,

Когда чует страх в груди.

Я верю, главные матчи

Еще у тебя впереди.

10 октября 2005 года

Нынешним его главным матчем можно назвать исповедальный монолог, развернутый в целую книгу, сохранившим страсть и интонацию Бубнова, когда словно бы видишь его жестикуляцию, слышишь ни с чем не сравнимый взрывной его смех, сотрясающий радиоэфир и телевизионную аудиторию.

Он говорил, и повторяет сегодня: «Я не пессимист и не оптимист. Я — реалист». Конфликт у Бубнова не с игроками и тренерами, которым он выставляет после матчей собственные оценки, расходящиеся со статистикой игры, шокирующие тех, кто их от него получает. В футболе он живет по самому строгому счету, не допускающему обтекаемых суждений, компьютерной жвачки в СМИ, разнузданности в социальных сетях. И те, кто не выдерживает таких претензий, даже после своего очередного «срыва изображения» — дома или за рубежом, возмущаются, ссылаются на сдвиг по фазе в его психике. А сам он, окончивший Высшую школу тренеров с красным дипломом, дававшим прежде право работать с самыми престижными командами и сборной страны, остался невостребованным специалистом в той стае, по законам которой жить не хочет. И не может.

Я прочитал его книгу не отрываясь, надеюсь на ее продолжение. Если к тому же воспринимать наш нынешний футбол как зрелище через призму мировых и европейских образцов.

Сергей ШМИТЬКО

От автора

Эта книга не о моей жизни. Хотя в ней немало подробностей моей биографии.

Эта книга не о футболе. Хотя с футболом связана вся моя жизнь.

Эта книга не о футбольном клубе «Спартак». Хотя за него я выступал в течение 7 лет. Эта книга о стране, где я родился и живу, о времени, на которое пришлась моя футбольная карьера, и о людях, с которыми мне довелось работать и играть.

Не претендую на то, что мой рассказ получится полным, непредвзятым и точным до мелочей. Что видел, что слышал, что чувствовал, о том и говорю — независимо от того, нравится это людям, о которых идет речь в этой книге, или нет.

Не боюсь, что меня станут обвинять в стукачестве. Особенно когда речь будет заходить о договорных играх. Технология «договорняка» мне прекрасно известна. Если ты отказывался его играть, тебя уничтожали. Причем и свои, и чужие. А если не могли уничтожить, ты навсегда становился врагом.

Так было и в «Спартаке», где меня пытались и оговорить, и подставить, и запачкать, чтобы, как они говорили, «не тявкал».

Но правду не скроешь, и рано или поздно она становится известной. И если «Динамо» или «Спартак» играли договорные матчи, рассказать об этом не стукачество. Советский футбол был таким, каким был.

Мне бы не хотелось, чтобы эта книга выглядела как оправдание кого-то или месть кому-то. Мол, все были в дерьме, и только я один в белом. Мне слишком много лет, чтобы оправдываться или мстить.

Кому-то может показаться, что я чудак-идеалист. Это не так. Просто всю жизнь не боялся конкуренции и всю жизнь стремился к хорошему. В спорте это мне здорово помогало, как помогало и в учебе. Двойку получил, значит, худший в классе, значит, надо исправляться.

Я всегда любил побеждать и не любил проигрывать. Это не значит, что не проигрывал, но всегда тяжело переживал поражения. И по жизни получилось так, что, во что бы ни играл, в основном побеждал. Может, потому, что, когда выходил на тренировки, не смотрел, как другие косят, а работал. Хотел совершенствоваться, хотел быть лучшим. И когда переходил из команды в команду, на первом месте стояли не меркантильные цели — что-то вырвать, а желание добиваться в спорте высоких результатов.

В принципе, когда идешь в большой спорт, идешь не ради денег, а ради результата. Деньги приходят сами собой, если есть результат. И по большому счету задачи, которые я перед собой ставил, играя за «Динамо», «Спартак» или сборную СССР, всегда выполнял.

Сегодня у меня другие задачи. Они тоже связаны с футболом, но они другие. Как и любой футболист-профессионал, я могу быть экспертом. Разбирать матчи, обсуждать тактические схемы, делать прогнозы. Но у меня есть еще красный диплом Высшей школы тренеров (ВШТ), и знания, получ ...

knigogid.ru

Читать онлайн "Спартак: 7 лет строгого режима" автора Викторович Бубнов Александр - RuLit

Александр Бубнов

СПАРТАК: 7 ЛЕТ СТРОГОГО РЕЖИМА

Без экивоков, в лоб

Впервые я увидел и запомнил 18-летнего Александра Бубнова, побывав в 1974 году на международном турнире в Ташкенте, где юношеская сборная СССР заняла первое место. Играя в центре обороны, он выделялся своим высоченным ростом, мощью, ошибок не допускал, и не было ничего удивительного в том, что его футбольная карьера сразу же пошла по возрастающей. Он стал чемпионом Европы в составе молодежной сборной, на протяжении пятнадцати сезонов выступал за столичные «Динамо» и «Спартак», трижды получал золотую медаль чемпиона страны, был обладателем Кубка Советского Союза, провел свыше сорока матчей за сборную СССР.

И теперь, читая его книгу, я словно бы вернулся в памяти на четыре десятилетия назад, в ту редакционную комнатку журнала, где я работал и куда пригласил молодого динамовского защитника Бубнова, чтобы взять у него интервью. Он пришел. Сел у моего стола, и тут начался театр одного актера. Я слушал монолог игрока, который он сам же и обозначил: «Не хочу жить по законам стаи». Бубнов отстаивал понимание своего места в команде, смело говорил о негативных явлениях в футболе. Тогда, в середине 70-х, это было нечто, нонсенс! И я сказал ему об этом. Мол, если ты, Саша, станешь и дальше высказываться в том же духе, не играть тебе на высшем уровне. Просто не дадут. Но он похлопал по своим могучим, обтянутым джинсами бедрам и, нисколько не сомневаясь в правоте сказанного, ответил: «Вот пока они меня держат (гул от этого похлопывания по бедрам, наверное, был слышен и в коридоре), я могу говорить все, что считаю нужным».

Много бурной футбольной воды утекло с тех пор, много случилось футбольных кораблекрушений. А игроки остались. Потому что у самых лучших из них доказательства всегда одни и те же — сама игра. На 50-летии Бубнова, в банкетном зале, я прочитал свое стихотворение, посвященное юбиляру.

 АЛЕКСАНДРУ БУБНОВУ Футбольные годы свистят, Как в шторм паруса на мачтах. Сегодня твои пятьдесят — Эхо великих матчей, Которые сыграны были Под рев турбинный трибун. Болельщики их не забыли, И, значит, ты снова юн. И годы не властны над вами, Союзных времен игроки, С известными всем именами, И каждое — с красной строки. Защитники, хавы, инсайды, Отважные стражи ворот, Мениски, ахиллы, офсайды, — Вот так она, жизнь, и идет. Но есть в этой жизни основа, Которой не время в запас. И так это здорово — снова Увидеть здесь вместе всех вас: Спартаковских звезд и «Динамо», Любимцев огромной страны. Живите, как прежде, упрямо, Вы гениями рождены. Хотя, извини уже, Буба, Играл ты порою и грубо, Но помня при этом о чести Команды, в которой все вместе. И удивляться не стоит Тому, что характер бойца В бесславные годы застоя Выдерживаешь до конца. Тому, что живешь и хохочешь Над слабаками взахлеб. И говоришь, что хочешь, Без экивоков, в лоб. Шторм сокрушает мачты, Когда чует страх в груди. Я верю, главные матчи Еще у тебя впереди. 10 октября 2005 года

Нынешним его главным матчем можно назвать исповедальный монолог, развернутый в целую книгу, сохранившим страсть и интонацию Бубнова, когда словно бы видишь его жестикуляцию, слышишь ни с чем не сравнимый взрывной его смех, сотрясающий радиоэфир и телевизионную аудиторию.

Он говорил, и повторяет сегодня: «Я не пессимист и не оптимист. Я — реалист». Конфликт у Бубнова не с игроками и тренерами, которым он выставляет после матчей собственные оценки, расходящиеся со статистикой игры, шокирующие тех, кто их от него получает. В футболе он живет по самому строгому счету, не допускающему обтекаемых суждений, компьютерной жвачки в СМИ, разнузданности в социальных сетях. И те, кто не выдерживает таких претензий, даже после своего очередного «срыва изображения» — дома или за рубежом, возмущаются, ссылаются на сдвиг по фазе в его психике. А сам он, окончивший Высшую школу тренеров с красным дипломом, дававшим прежде право работать с самыми престижными командами и сборной страны, остался невостребованным специалистом в той стае, по законам которой жить не хочет. И не может.

Я прочитал его книгу не отрываясь, надеюсь на ее продолжение. Если к тому же воспринимать наш нынешний футбол как зрелище через призму мировых и европейских образцов.

Сергей ШМИТЬКО

Эта книга не о моей жизни. Хотя в ней немало подробностей моей биографии.

Эта книга не о футболе. Хотя с футболом связана вся моя жизнь.

Эта книга не о футбольном клубе «Спартак». Хотя за него я выступал в течение 7 лет. Эта книга о стране, где я родился и живу, о времени, на которое пришлась моя футбольная карьера, и о людях, с которыми мне довелось работать и играть.

Не претендую на то, что мой рассказ получится полным, непредвзятым и точным до мелочей. Что видел, что слышал, что чувствовал, о том и говорю — независимо от того, нравится это людям, о которых идет речь в этой книге, или нет.

Не боюсь, что меня станут обвинять в стукачестве. Особенно когда речь будет заходить о договорных играх. Технология «договорняка» мне прекрасно известна. Если ты отказывался его играть, тебя уничтожали. Причем и свои, и чужие. А если не могли уничтожить, ты навсегда становился врагом.

Так было и в «Спартаке», где меня пытались и оговорить, и подставить, и запачкать, чтобы, как они говорили, «не тявкал».

Но правду не скроешь, и рано или поздно она становится известной. И если «Динамо» или «Спартак» играли договорные матчи, рассказать об этом не стукачество. Советский футбол был таким, каким был.

Мне бы не хотелось, чтобы эта книга выглядела как оправдание кого-то или месть кому-то. Мол, все были в дерьме, и только я один в белом. Мне слишком много лет, чтобы оправдываться или мстить.

Кому-то может показаться, что я чудак-идеалист. Это не так. Просто всю жизнь не боялся конкуренции и всю жизнь стремился к хорошему. В спорте это мне здорово помогало, как помогало и в учебе. Двойку получил, значит, худший в классе, значит, надо исправляться.

Я всегда любил побеждать и не любил проигрывать. Это не значит, что не проигрывал, но всегда тяжело переживал поражения. И по жизни получилось так, что, во что бы ни играл, в основном побеждал. Может, потому, что, когда выходил на тренировки, не смотрел, как другие косят, а работал. Хотел совершенствоваться, хотел быть лучшим. И когда переходил из команды в команду, на первом месте стояли не меркантильные цели — что-то вырвать, а желание добиваться в спорте высоких результатов.

В принципе, когда идешь в большой спорт, идешь не ради денег, а ради результата. Деньги приходят сами собой, если есть результат. И по большому счету задачи, которые я перед собой ставил, играя за «Динамо», «Спартак» или сборную СССР, всегда выполнял.

Сегодня у меня другие задачи. Они тоже связаны с футболом, но они другие. Как и любой футболист-профессионал, я могу быть экспертом. Разбирать матчи, обсуждать тактические схемы, делать прогнозы. Но у меня есть еще красный диплом Высшей школы тренеров (ВШТ), и знания, полученные там, я использую не в практической деятельности, работая с командой, а в аналитической. И считаю это нормальным.

Профессиональный футбол сильно изменился по сравнению с 70-80-ми годами прошлого века, когда я играл за «Динамо» и «Спартак». Сегодня футболист заключает контракт, и есть результат или нет его, все равно деньги получает. Когда я шел в «Динамо» к Гавриилу Дмитриевичу Качалину и Льву Ивановичу Яшину, то хотел играть. И ни о деньгах, ни даже о своем будущем не думал. У меня вообще было ощущение, что я всю жизнь буду играть в футбол.

www.rulit.me

7 лет строгого режима» онлайн полностью — Александр Бубнов — Страница 1 — MyBook

Без экивоков, в лоб

Впервые я увидел и запомнил 18-летнего Александра Бубнова, побывав в 1974 году на международном турнире в Ташкенте, где юношеская сборная СССР заняла первое место. Играя в центре обороны, он выделялся своим высоченным ростом, мощью, ошибок не допускал, и не было ничего удивительного в том, что его футбольная карьера сразу же пошла по возрастающей. Он стал чемпионом Европы в составе молодежной сборной, на протяжении пятнадцати сезонов выступал за столичные «Динамо» и «Спартак», трижды получал золотую медаль чемпиона страны, был обладателем Кубка Советского Союза, провел свыше сорока матчей за сборную СССР.

И теперь, читая его книгу, я словно бы вернулся в памяти на четыре десятилетия назад, в ту редакционную комнатку журнала, где я работал и куда пригласил молодого динамовского защитника Бубнова, чтобы взять у него интервью. Он пришел. Сел у моего стола, и тут начался театр одного актера. Я слушал монолог игрока, который он сам же и обозначил: «Не хочу жить по законам стаи». Бубнов отстаивал понимание своего места в команде, смело говорил о негативных явлениях в футболе. Тогда, в середине 70-х, это было нечто, нонсенс! И я сказал ему об этом. Мол, если ты, Саша, станешь и дальше высказываться в том же духе, не играть тебе на высшем уровне. Просто не дадут. Но он похлопал по своим могучим, обтянутым джинсами бедрам и, нисколько не сомневаясь в правоте сказанного, ответил: «Вот пока они меня держат (гул от этого похлопывания по бедрам, наверное, был слышен и в коридоре), я могу говорить все, что считаю нужным».

Много бурной футбольной воды утекло с тех пор, много случилось футбольных кораблекрушений. А игроки остались. Потому что у самых лучших из них доказательства всегда одни и те же – сама игра. На 50-летии Бубнова, в банкетном зале, я прочитал свое стихотворение, посвященное юбиляру.

 Александру бубнову Футбольные годы свистят,Как в шторм паруса на мачтах.Сегодня твои пятьдесят —Эхо великих матчей,Которые сыграны былиПод рев турбинный трибун.Болельщики их не забыли,И, значит, ты снова юн.И годы не властны над вами,Союзных времен игроки,С известными всем именами,И каждое – с красной строки.Защитники, хавы, инсайды,Отважные стражи ворот,Мениски, ахиллы, офсайды, —Вот так она, жизнь, и идет.Но есть в этой жизни основа,Которой не время в запас.И так это здорово – сноваУвидеть здесь вместе всех вас:Спартаковских звезд и «Динамо»,Любимцев огромной страны.Живите, как прежде, упрямо,Вы гениями рождены.Хотя, извини уже, Буба,Играл ты порою и грубо,Но помня при этом о честиКоманды, в которой все вместе.И удивляться не стоитТому, что характер бойцаВ бесславные годы застояВыдерживаешь до конца.Тому, что живешь и хохочешьНад слабаками взахлеб.И говоришь, что хочешь,Без экивоков, в лоб.Шторм сокрушает мачты,Когда чует страх в груди.Я верю, главные матчиЕще у тебя впереди.  

10 октября 2005 года

Нынешним его главным матчем можно назвать исповедальный монолог, развернутый в целую книгу, сохранившим страсть и интонацию Бубнова, когда словно бы видишь его жестикуляцию, слышишь ни с чем не сравнимый взрывной его смех, сотрясающий радиоэфир и телевизионную аудиторию.

Он говорил, и повторяет сегодня: «Я не пессимист и не оптимист. Я – реалист». Конфликт у Бубнова не с игроками и тренерами, которым он выставляет после матчей собственные оценки, расходящиеся со статистикой игры, шокирующие тех, кто их от него получает. В футболе он живет по самому строгому счету, не допускающему обтекаемых суждений, компъютерной жвачки в СМИ, разнузданности в социальных сетях. И те, кто не выдерживает таких претензий, даже после своего очередного «срыва изображения» – дома или за рубежом, возмущаются, ссылаются на сдвиг по фазе в его психике. А сам он, окончивший Высшую школу тренеров с красным дипломом, дававшим прежде право работать с самыми престижными командами и сборной страны, остался невостребованным специалистом в той стае, по законам которой жить не хочет. И не может.

Я прочитал его книгу не отрываясь, надеюсь на ее продолжение. Если к тому же воспринимать наш нынешний футбол как зрелище через призму мировых и европейских образцов.

Сергей ШМИТЬКО

От автора

Эта книга не о моей жизни. Хотя в ней немало подробностей моей биографии.

Эта книга не о футболе. Хотя с футболом связана вся моя жизнь.

Эта книга не о футбольном клубе «Спартак». Хотя за него я выступал в течение 7 лет. Эта книга о стране, где я родился и живу, о времени, на которое пришлась моя футбольная карьера, и о людях, с которыми мне довелось работать и играть.

Не претендую на то, что мой рассказ получится полным, непредвзятым и точным до мелочей. Что видел, что слышал, что чувствовал, о том и говорю – независимо от того, нравится это людям, о которых идет речь в этой книге, или нет.

Не боюсь, что меня станут обвинять в стукачестве. Особенно когда речь будет заходить о договорных играх. Технология «договорняка» мне прекрасно известна. Если ты отказывался его играть, тебя уничтожали. Причем и свои, и чужие. А если не могли уничтожить, ты навсегда становился врагом.

Так было и в «Спартаке», где меня пытались и оговорить, и подставить, и запачкать, чтобы, как они говорили, «не тявкал».

Но правду не скроешь, и рано или поздно она становится известной. И если «Динамо» или «Спартак» играли договорные матчи, рассказать об этом не стукачество. Советский футбол был таким, каким был.

Мне бы не хотелось, чтобы эта книга выглядела как оправдание кого-то или месть кому-то. Мол, все были в дерьме, и только я один в белом. Мне слишком много лет, чтобы оправдываться или мстить.

Кому-то может показаться, что я чудак-идеалист. Это не так. Просто всю жизнь не боялся конкуренции и всю жизнь стремился к хорошему. В спорте это мне здорово помогало, как помогало и в учебе. Двойку получил, значит, худший в классе, значит, надо исправляться.

Я всегда любил побеждать и не любил проигрывать. Это не значит, что не проигрывал, но всегда тяжело переживал поражения. И по жизни получилось так, что, во что бы ни играл, в основном побеждал. Может, потому, что, когда выходил на тренировки, не смотрел, как другие косят, а работал. Хотел совершенствоваться, хотел быть лучшим. И когда переходил из команды в команду, на первом месте стояли не меркантильные цели – что-то вырвать, а желание добиваться в спорте высоких результатов.

В принципе, когда идешь в большой спорт, идешь не ради денег, а ради результата. Деньги приходят сами собой, если есть результат. И по большому счету задачи, которые я перед собой ставил, играя за «Динамо», «Спартак» или сборную СССР, всегда выполнял.

Сегодня у меня другие задачи. Они тоже связаны с футболом, но они другие. Как и любой футболист-профессионал, я могу быть экспертом. Разбирать матчи, обсуждать тактические схемы, делать прогнозы. Но у меня есть еще красный диплом Высшей школы тренеров (ВШТ), и знания, полученные там, я использую не в практической деятельности, работая с командой, а в аналитической. И считаю это нормальным.

Профессиональный футбол сильно изменился по сравнению с 70—80-ми годами прошлого века, когда я играл за «Динамо» и «Спартак». Сегодня футболист заключает контракт, и есть результат или нет его, все равно деньги получает. Когда я шел в «Динамо» к Гавриилу Дмитриевичу Качалину и Льву Ивановичу Яшину, то хотел играть. И ни о деньгах, ни даже о своем будущем не думал. У меня вообще было ощущение, что я всю жизнь буду играть в футбол.

Сан Саныч Севидов, который сменил Качалина, меня тогда остудил. Сказал, что пока буду оставаться фанатом футбола, разбираться в нем не научусь. Он и Константин Иванович Бесков дали мне практические знания, а теорию я изучал уже позже – в ВШТ. Благодаря этим великим тренерам я могу сегодня продолжать профессионально заниматься футболом.

У меня есть недостатки. Лучше всего о них может рассказать моя жена Зоя, вместе с которой мы прожили больше 30 лет и которая их прекрасно знает. Но поделать ничего не может и принимает меня таким, как есть. Но знает она и о том, что у меня всегда была цель и я к ней шел.

В детстве была мечта сыграть за сборную СССР. Отец мне говорил: «Ты, Саша, дурак! В СССР живет 250 миллионов человек, а ты хочешь быть в числе 11, которые за сборную играют?!» Я не думал становиться чемпионом, просто хотел играть в хорошей команде и выступать за сборную. Сегодня я – один из немногих, кто становился чемпионом СССР в составе и «Динамо», и «Спартака».

В футбольном плане всего достиг. Жаловаться на судьбу не приходится. Она мне дала даже больше, чем надеялся. Но, наверное, судьба вознаграждает того, кто упрямо идет к своей цели. Если нет цели, наступает апатия. В моей жизни были периоды, когда мне не давали работать.

Чем только не занимался! Дом строил, ездил с ветеранами по стране, тренировал команду в Сарове. И пусть работал не на высшем уровне, не считаю, что что-то потерял. Напротив, даже приобрел по жизни. Футбол – это не только профессиональная деятельность, это еще и люди. Для меня жизнь – всегда вокруг футбола. И эта книга – взгляд на нее стороннего наблюдателя с высоты прожитых в футболе лет.

Часто сам себе задаю вопросы: а поступил бы по-другому, если бы была такая возможность? И всегда отвечаю «нет». Жизнь показала, что, даже если мои решения казались родственникам или друзьям непродуманными, в итоге я оказывался прав. Я интуитивно чувствовал свою правоту, потому что хорошо знал футбольный мир. Смотрел иногда даже не на год или два вперед, а лет на пять или, может, на десять.

Я всегда был склонен к анализу и, будучи еще игроком, старался анализировать. И сегодня, возвращаясь к событиям тридцатилетней давности, прихожу к выводу, что в принципе все делал правильно. Правда, иногда мне становится плохо, когда вспоминаю, какие рискованные решения принимал, ведь все могло закончиться трагически и для меня, и для моей семьи. Не знаю, какой бог меня оберегал, но мне везло. И в начале карьеры в какой-то степени везло, и на пике, и в конце.

Не разбогател? Никогда к деньгам не стремился, они сами собой приходили. Бывали и трудные периоды, но в это время меня всегда поддерживали моя жена Зоя и дети. Поддерживают и сегодня. Во многом благодаря им и появилась на свет эта книга. В ней я рассказываю о «Спартаке» 80-х годов прошлого века, о команде, игрой которой восхищались миллионы, и о людях, с которыми прожил в этой команде 7 лет. Рассказываю о том, чему сам был свидетелем.

mybook.ru

Читать книгу Спартак: 7 лет строгого режима Александра Бубнова : онлайн чтение

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 3Черенков

С Черенковым я довольно близко познакомился еще в 1979 году, когда мы играли с ним за сборную Москвы на Спартакиаде народов СССР. Он только появился тогда в «Спартаке».

Первое впечатление от Феди было: «Что за пацан?»

Физически слабый, худой, чуть ли не тщедушный. Что в нем нашел Бесков? В сравнении с игроками «Динамо», сплошь атлетами, он выглядел белой вороной. Ножки тоненькие! Это потом, когда с ним стали серьезно заниматься физической подготовкой, он набрал вес и нарастил мышцы. А тогда смотрелся подростком.

Черенков всю жизнь был большим ребенком, немного даже не от мира сего. В нем никогда не было ни звездности, ни тем более зазнайства. Меня и в нем, и в Гаврилове, игроках, которые считались мозговым центром «Спартака», всегда поражала простота.

Даже в 1983 году, когда я пришел в «Спартак», а Федю признали лучшим футболистом СССР, в его отношении к окружающим ничего не изменилось. Более того, когда нас с ним посылали на встречи с руководством или болельщиками, мне казалось, что он стесняется своего звездного статуса. Когда его представляли и перечисляли титулы, когда возникал ажиотаж, он начинал чувствовать себя не в своей тарелке. Для него это было удивительно. К нему, простому парню, такое отношение и такое внимание. А Черенкова многие не просто любили, перед ним преклонялись.

Скромность была первой поразительной чертой характера Черенкова. Второе, что бросалось в глаза и относилось не только к Феде, но и к другим спартаковским звездам первой величины – Гаврилову, Дасаеву, Родионову, – работоспособность. Они пахали на тренировках наравне со всеми. Никогда не позволяли себе расслабиться, хотя звездный статус такое допускал. Родионов как-то долго не мог забить. Его критиковали, и он очень сильно переживал. Но я видел, как он работал, стиснув зубы, на тренировках, и в конце концов его прорвало.

Меня поражало, как они умели набирать и поддерживать форму, и когда были в порядке, с ними легко было играть. Отдай пас вперед, а они все сделают. Черенков и Гаврилов ценили, когда я играл на месте опорного и освобождал их от выполнения черновой работы. Когда сзади все было крепко и надежно, им было намного легче впереди.

Они думали не только о себе, мол, сыграл хорошо, а как сыграли другие, не волнует.

Они прекрасно понимали, что успех их игры в атаке во многом зависит от надежности обороны и от нашей поддержки. Потому что мы, защитники, не только обеспечивали эту надежность, но и сами участвовали в атаках. Это был один из важнейших принципов футбола по Бескову.

* * *

После прихода в «Спартак» в конце 1982 года я очень быстро обнаружил, что Бесков меньше всего ругал и критиковал Черенкова. Федя, правда, и поводов для критики ему не давал. Если же повод появлялся, Бесков так жестко, как с другими, с ним не разговаривал. Не знаю, с чем это было связано. Но только не со звездным статусом. Гаврилову, например, доставалось сильно. Думаю, снисходительность Бескова можно объяснить тем, что он видел, с чего Федя начинал и к чему пришел.

А пришел Черенков в «Спартак» из клубной школы, где был самым забивным и техничным, но в то же время дохлым. Мне рассказывали, когда Федю показали Бескову, он даже возмутился: «Кого вы мне предлагаете? Вы что, с ума сошли?» Он выглядел настолько уязвимым, что Бесков вообще не представлял, как Черенков будет играть против мужиков, которые легко могли его задавить.

Однажды на базе «Динамо» в Новогорске мы смотрели по телевизору матч «Спартака», выступавшего тогда в первой лиге. Появление Феди вызвало бурное веселье. А это что за рахит? В «Динамо» все были атлетами, и с нашей точки зрения, Федя не должен был играть в футбол. Но когда он получал мяч, преображался. Черенков мог все: и обвести, и пас отдать, и открыться, и ударить по воротам.

И самое главное, Федя носился по полю. Он был слабым, но очень старательным. Недостаток «физики» приводил к тому, что он часто проигрывал единоборства. Это особенно было заметно в матчах еврокубков. Но мало-помалу Черенков набирал силу.

Его поначалу использовали на месте крайнего полузащитника, которое, по логике вещей, должен занимать игрок с лошадиным здоровьем. Это было неправильно, но в центр Бесков не мог его поставить, потому что там играл Гаврилов. Ошибки Феди сказывались на результате, как это было, например, в матче с «Реалом» в 1981 году в Кубке чемпионов (0:2), когда оба гола были забиты после подач с его фланга.

А что делать? Бесков должен был выпускать игрока, который и пас может отдать, и забить, но место которого было занято Гавриловым. Его же не уберешь! А не ставить Черенкова тоже глупо.

Федя говорил, что в футбол он учился играть у Гаврилова. Что касается открывания, игры в пас, чистоты техники, в этом они были очень похожи. Именно в стилевых особенностях. Но Гаврилов был повыше ростом. Он, кстати, когда начинал в «Динамо», тоже весил чуть больше 50 килограммов. Одни уши торчали! В «Динамо» его откармливали.

Гаврилов играл еще и в хоккей. Но с ним он завязал, когда его чуть не убили, припечатав к борту. Массы и силы у него не было, и играл он за счет хитрости. Был очень выносливым. При игре в «квадрат» постоянно находился в движении. То же самое Черенков. Те, кто попадали к ним в «квадрат», мучились, но мяч отобрать не могли. Это был цирк!

Отсутствие атлетизма Черенков и Гаврилов компенсировали за счет быстрой передачи мяча, открывания и групповых маневров. Каждый умел прицельно бить по воротам. Бесков все это отлично видел и, конечно, ценил.

Вспоминаю знаменитые гавриловские голевые передачи. Он отдавал их аккуратно, удобно, в ногу. Причем в «дальнюю» ногу. Предпочитал пасовать «щекой», как и бить. Подъемом бил мало. А Федор умел вырезать еще и внешней стороной стопы. Сильного удара у него, как и у Гаврилова, не было, с 30–40 метров они никогда не забивали.

На разборах упреки Бескова в их адрес сводились, как правило, к тому, что они играют не в своих зонах. Действительно, бывало, когда Черенкова и Гаврилова очень плотно опекали, когда было трудно мяч получить или им отрывали ноги, они слишком глубоко отходили к центральным защитникам.

В 80-е годы не было такого тотального прессинга, как сегодня, и, вернувшись назад, можно было мяч получить.

Но Бесков им говорил: «Хорошо, ты пришел, получил мяч. А дальше что? Впереди, где ты должен быть, тебя там нет! Куда и кому ты будешь пас отдавать? Нападающего уже трое держат. То есть, если ты сюда пришел, сопернику задачу облегчил».

По мнению Бескова, в таких случаях структура игры становилась неправильной, так как неправильным было расположение игроков на поле. Плеймейкеры должны были располагаться в середине поля, но ближе к нападающим. А ближе к защитникам должен был находиться опорный хав, который с ними и взаимодействовал.

Бесков говорил Черенкову и Гаврилову: «При плотной опеке ваша задача – оторваться от защитника и принять мяч. А там уже решайте по ситуации. Либо сам идете в обыгрыш, либо обслуживаете нападающего, подключаете полузащитников, опорного, кого угодно. Там мяч должен быть, в той зоне».

Почему Ярцев стал лучшим бомбардиром чемпионата СССР в 1979 году? Потому что Гаврилов ему точно отдавал голевые передачи на выход, и Ярцев бежал сломя голову. Бывало, что Ярцев приходил за позицию Гаврилова, а Юра выдвигался вперед.

И тогда Бесков говорил: «Ярцев пас, как ты, отдать не может, а ты не бежишь, как Ярцев. И потому толку от ваших перестановок ноль».

В «Спартаке» задача защитников и опорных хавов заключалось в том, чтобы сразу после отбора отдать мяч Гаврилову или Черенкову.

Отсюда и знаменитое выражение: «Не знаешь, что делать с мячом, отдай Гаврилову». И чем быстрее мы его или Черенкова находили, тем лучше. Я отдыхал, когда освоился в «Спартаке». В касание отдавал первый пас. И когда они возвращались слишком глубоко, я их гнал.

Говорил: «Вы забыли, что вам Бесков сказал? Я вам что, пас не отдам? Отдам, вы только откройтесь».

Начало атаки у нас было отработано в самых разных вариантах. И когда все получалось, мы феерили. И в чемпионате России, и в еврокубках. За 6–8 секунд от ворот до ворот доходили. Все двигались. В середине поля – Гаврилов с Черенковым, впереди уже Родионов ждет.

А когда Пасулько появился, стало еще лучше. Он в «Черноморце» под нападающими играл, в «Спартаке» же Бесков его опорным поставил. Пасулько был злым и выносливым. Когда заводился, очень жестко действовал в отборе. Укусить мог – Суарес отдыхает! На поле работал больше и Гаврилова, и Черенкова, а в технике им ничем не уступал. Потом впереди Валера Шмаров появился, и нам вообще равных не стало. Вся команда держит мяч, все обороняются, все атакуют.

* * *

Сегодня мы восхищаемся игрой крайних защитников в ведущих клубах и сборных. Они действуют как хавы и очень широко. Для тех, кто играл у Бескова, в этом нет ничего особенного. В «Спартаке» 80-х так действовал Сочнов! И этим «Спартак» выделялся, потому что за счет подключения крайних защитников создавал численное преимущество в атаке.

Атаковали со знанием дела. А знание это достигалось за счет тесных «квадратов», которые мы отрабатывали на тренировках. Бесков, который значительно опережал свое время, говорил, что придет эпоха жесткого прессинга, и тогда, чтобы из-под этого прессинга выходить, и понадобится умение играть в быстрый и короткий пас на ограниченных участках поля при большой концентрации футболистов.

Для этого и надо отрабатывать тесные «квадраты», где у тебя нет ни пространства, ни времени. И это была «коронка», на которой держалась игра «Спартака». А прессинг, похожий на современный, уже тогда применяло киевское «Динамо» Лобановского.

Кроме того, что «квадраты» готовили нас к прессингу, в них можно было очень сильно нагрузиться. А когда Бесков хотел дать экстремальные нагрузки, мы, как киевляне, играли по 40 минут один в один на полполя в одно-два касания.

Дошло до того, что мы это упражнение в одно касание выполняли. А с дублем однажды двусторонку в одно касание провели. Дай сегодня сборной России в эту игру сыграть, не получится!

Можно представить, насколько слаженным должно было быть взаимодействие, чтобы провести матч, пасуя в одно касание. Дубль, с которым работал Федор Сергеевич Новиков, постоянно тренировался вместе с основой, поэтому у дублера не возникало проблем вписаться в первую команду, когда приходило время.

Игорь Шалимов и Александр Мостовой все знали к тому моменту, когда Бесков решил их перевести в основной состав. Их ничему учить не надо было, они и так уже освоили принципы игры по Бескову. А согласно этим принципам, например, из четырех передач три должны были быть направлены вперед. И как можно быстрее. Техническое оснащение игрока в таком случае должно было быть безупречным.

Сегодня говорят о том, что защитники вынуждены катать мяч сзади, потому что игроки атаки, которым они должны отдать быстрый первый пас, находятся под жестким прессингом. В «Спартаке» такое было недопустимо. Как так тебя накрыли, что ты не можешь принять мяч? Бесков учил принимать мяч не когда ты свободен, а когда тебя опекают. И не просто опекают, а висят на тебе.

Но мало принять, надо было еще разыграть мяч. Бесков объяснял, что каждый должен играть в своей зоне, а не там, где в голову взбредет. В таких случаях Константин Иванович начинал ругаться со страшной силой. Говорил, когда у нас мяч, мы расставляем соперника.

То есть мы сами должны правильно расположиться на поле. И если соперник нас не закрывает, ему кранты. Когда мы открываемся, мы игроков соперника располагаем на поле так, как нужно нам. Здесь широко, там широко и вот уже появляются свободные зоны. В них и надо открываться, несмотря на плотную опеку или прессинг. Стоит одному открыться, и уже есть адресат для передачи.

«Что значит нельзя открыться? – спрашивал Бесков. – Открыться можно всегда. А чтобы правильно открыться, нужно сделать рывок в одну сторону, потом в другую, и опекун за тобой не успеет. И когда ты оторвался, свой игрок, владеющий мячом, должен отдать тебе пас. Но не просто в твоем направлении, а в дальнюю от соперника ногу. Тогда он сможет остановить тебя только с нарушением правил».

И Бесков это все показывал сначала на макете, потом пускал видеозапись и объяснял теорию на примере лучших футболистов мира.

В тот момент, когда партнер делает правильный пас, твой опекун хоть на мгновение, но повернет голову и посмотрит, где мяч. Это физиология. Ни один футболист не может играть, не смотря, где мяч. Он должен постоянно находиться в поле его зрения. И в то мгновение, когда на долю секунды он посмотрел, где мяч, ты должен открыться, а партнер должен сделать тебе пас. При таких маневрах создается численное превосходство, которое позволяет владеть инициативой и игровым преимуществом. Вот так по Бескову надо выходить из-под прессинга.

И сейчас, когда футболисты говорят, что их накрыли прессингом, мне становится смешно. Да они просто играть не умеют! Они не знают, что, если отдать пас в дальнюю от опекуна ногу и вовремя открыться, никакой прессинг не страшен. При этом открываться нужно одновременно не одному игроку, а нескольким, чтобы у пасующего было больше адресатов. И делать это синхронно.

Об этом Бесков говорил не раз и не два, а каждый день. И не только говорил, но и заставлял отрабатывать на тренировках. Потому что мало понимать теорию, ее надо технически отработать на практике. Если в голове ты понимаешь, но не можешь дать пас в дальнюю ногу, в касание, грош цена такому пониманию.

На то, чтобы его добиться, у Бескова ушли годы. Нужен был стабильный состав, нужно было наигрывать связки и комбинации. То же было в киевском «Динамо», где Лобановский выжидал иногда по 3–4 года, прежде чем выпустить игрока в основе.

Чтобы поставить красивую и зрелищную игру, Бескову было необходимо от трех до шести месяцев в любой команде. Но что значит «поставить игру»? Команда может начать правильно играть, но технически исполнять далеко не все. Будут потери, отсюда и не та зрелищность. Зрелищность достигается за счет наигранных комбинаций и голов. Бесков всегда говорил: «Мы выходим на поле голы забивать, а не обороняться».

При этом обороне он уделял очень большое внимание. Бесков, как бывший нападающий, понимал, как обыграть оборону. Раз он знал тонкости, естественно, искал противоядие для себя. Сначала моделировал, как обыграть соперника. Потом все это переворачивал и ставил себя на место соперника, представляя, что тот будет играть, как «Спартак».

А игра «Спартака» была сложной. Тогда казалось, что против «стенок» нет противоядий. Бесков говорил, что есть, и не просто говорил, но и показывал. И учил всех обороняться. Не случайно мы на тренировках играли нападающие против защитников на полполя. Защитники учились одновременно и обороняться, и атаковать. То же относилось и к нападающим. Сегодня футбол стал тотальным с сумасшедшим прессингом. А тогда это только зарождалось, и Бесков с Лобановским предвидели будущее.

Однажды, еще не будучи тренером «Спартака», Бесков привез сборную СССР в Новогорск. Я жил тогда на базе и вышел посмотреть, как она будет тренироваться. И там впервые увидел знаменитые тесные «квадраты». Развернуться негде, а надо еще в касание играть!

В «Спартаке» Бесков довел тесные «квадраты» до совершенства, и лучше всех в них играли Гаврилов и Черенков. Равных им не было. Может быть, кто-то из нападающих и приближался к ним, но все равно ни у кого не было такого же изящества.

* * *

При Гаврилове Черенков был скрытым диспетчером, который играл не в центре поля, а с краю. Главную роль Бесков отводил все же Юре.

Однажды мы приехали в Киев без Бескова. Накануне матча Старостин собрал совет, на который пригласил и меня. И я предложил схему с одним нападающим и двумя инсайдами. Киев мы тогда разорвали. Они так и не сумели разобраться в нашей системе. А мне стало понятно, что и Черенков, и Гаврилов должны играть в центре. Они не дублировали друг друга, а очень хорошо взаимодействовали. Даже если Черенков начинал с фланга, то потом смещался ближе к центру.

Они вообще много двигались и по «желобкам» не играли. «Спартак» уже тогда применял модную сегодня схему без крайних полузащитников. Отчасти это объяснялось тем, что если Женьку Кузнецова еще можно было поставить на краю, то Федю нет, потому что там приходилось выполнять большой объем работы. Когда на фланге появился Сочнов, стало проще. Он хорошо взаимодействовал с Федей и закрывал чужого полузащитника, а Федя смещался в центр и крутил там с Гавриловым.

* * *

Мы всегда тяжело играли с «Торпедо», которое в нас зубами вцеплялось. Оно нас не любило, мы – его, а Валентин Козьмич Иванов ненавидел Константина Ивановича Бескова.

Очередная игра. Я – на позиции опорного. В один из моментов перехватил мяч, протащил его, поскольку была свободная зона, и увидел открывшегося Гаврилова. Даю ему резкий пас левой ногой.

И вот что меня потом поразило.

Я не видел продолжения у этой комбинации, а Гаврилов еще до приема мяча знал, что будет делать. Он только «щеку» развернул и Феде в касание мяч переправил. Тот вышел один на один между двух защитников. Так можно было исполнить, только если пас был сильным и резким. Это позволило Гаврилову не бить по мячу, а лишь изменить направление его движения. В такую дырку дал! Федя левой себе подработал и пробил в левый угол!

Стадион взревел. Я обалдел от такой синхронности мысли и движения. Трехходовка! В «Динамо» о таком я мог только мечтать.

Черенков и Гаврилов идеально подходили для схемы с одним форвардом. Но, по большому счету, и тот, и другой сами могли сыграть на острие, потому что у обоих хватало и скорости, и техники, и понимания. К тому же они еще и дриблингом владели. Главное было – быстро доставлять им мячи. Да и завершать атаки они умели – не случайно оба вошли в Клуб Григория Федотова, то есть больше 100 голов забили на высшем уровне. Это лишний раз говорит о том, что у них были навыки форвардов.

А сколько голевых передач сделали! Думаю, больше, чем забили голов. Но тогда это никто не фиксировал.

По уровню таланта Гаврилов и Черенков были примерно одинаковыми. Родственные души, они чувствовали друг друга с полувзгляда. По изящной манере игры, по мягкому обращению с мячом, по безупречной чистоте паса, особенно голевого, они были похожи. Различие существовало только в том, что Гаврилов играл почти всегда низом, а Федя мог передачу и верхом сделать. Причем любил – у кого уж научился, не знаю – идти в одну сторону, а смотреть в другую. Показывает всем видом, что сейчас туда отдаст пас, а потом неожиданно отправляет мяч в другую сторону. И сам от этого кайфует!

Поначалу я мало что понимал, но потом, когда Федины трюки изучил, уже мог определить, как будет развиваться атака. Мне стало понятно, когда Черенков исполняет ложный маневр. Он защитникам порой даже чересчур явно показывал, мол, туда отдам. И все верили. Его «коронка» заключалась в том, чтобы не смотреть в ту сторону, куда пойдет передача. Это выглядело очень эффектно. В «Спартаке» его лучше всех понимал Родионов. Куда бы Федя ни смотрел, он точно знал, что тот будет делать.

По молодости мне приходилось играть и против Черенкова, и против Гаврилова. Было очень тяжело. В «Динамо» на тренировках защитники, как и в «Спартаке», играли обычно против нападающих. Поэтому моими соперниками были Еврюжихин, Козлов, Гершкович, Долматов, Якубик. Все – заслуженные люди, против таких не будешь жестко играть. Чуть приложишь, уже недовольство.

Особенно вопил Гершкович. Гаврилов уже в «Динамо» в касание играл, шустрил, бегал. До него было не добраться. Вроде побежишь за ним, замочить его хочешь, а он раз – ногу подставил и уже без мяча. А что же его без мяча бить?

Одно время он меня сильно навозил. Казалось бы, быстро не бегает, но все время в движении. Отдает мяч, открывается и опять в одно касание играет. Как за ним ни бегал, не мог поймать. Меня это бесило. Не могу, и все. Вроде уже на опережение играю, а он ускользает.

Федя был таким же.

Черенков говорил, что, если бы не Гаврилов, он никогда не смог бы так заиграть. Это правда. Он всегда смотрел за Гавриловым и учился у него. Не копировал, а брал лучшее и преломлял через свою технику. Хотя, на мой взгляд, особой разницы в технике между ними не было. У обоих она была очень чистой и рациональной. Ничего лишнего. И оба искусно владели дриблингом, хотя никогда им не злоупотребляли. Гаврилов и качал соперника, и переступы делал. Федя умел мяч под себя убирать, как никто другой.

Когда я пришел в «Спартак», против Гаврилова не стал жестко играть, все-таки в одной комнате жили. Против Феди тоже. Но против него я попробовал еще на Спартакиаде народов СССР, на тренировках. И уже тогда понял, как это тяжело.

* * *

Из сборной Москвы, которая выступала на спартакиаде, мне запомнился Виктор Самохин, которого Бесков взял в команду вместо Романцева. Меня удивила метаморфоза, которая с ним произошла. Юношей он был неуклюжим и довольно медлительным. Сидел в основном в запасе в юношеской сборной. Да и в «Спартаке» до Бескова производил впечатление увальня. А тут смотрю, в касание играет! И я подумал: «Если Самохин научился, почему я не смогу».

Обучение у Бескова происходило так. Он что-то объяснял игрокам, и они это принимали за основу. Никто ничего не обсуждал. А не обсуждали потому, что очень скоро видели на практике результат. И в первой, и в высшей лиге «Спартак» получал удовольствие от того, как разрывал соперника за счет быстрой игры в пас.

И когда в «Спартаке» поняли, что делают все правильно, когда увидели, что, издеваясь над соперником, добиваются еще и результата, стали доводить игру в пас до совершенства. Сам помню, какое получал удовольствие от происходящего на поле в наших лучших матчах.

С одной стороны, спартаковская манера не была простой для усвоения. С другой – она была экономной. Когда ты правильно располагаешься на поле и быстро играешь в пас, тебе не надо много носиться. Во-первых, редко мяч теряешь. Во-вторых, соперника гоняешь. В-третьих, бережешь силы. Гораздо хуже, когда мяч теряешь, и надо приложить усилия, чтобы его отобрать.

Когда я играл на месте опорного полузащитника, выполнял большой объем черновой работы, тем самым освобождая от нее партнеров. В «Спартаке» большинство все же предпочитало атаковать, настолько была собранная и креативная команда.

У Бескова, по большому счету, претензии к игрокам возникали не по атаке, а по обороне. Атакующие не всегда успевали возвращаться. Именно поэтому Бесков и ставил меня опорным. Все-таки и Гаврилов, и Федя, хоть и выносливые были, в атлетизме мне заметно уступали. Им нужно было сохранять силы для атаки. Со мной им не нужно было бежать назад сломя голову. Мы вместе с другими защитниками тормозили чужие атаки и достаточно квалифицированно отбирали мяч.

Атаки начинал Дасаев. Ногами он почти не играл, но как только мяч оказывался у него, руками вводил его в игру. Все сразу открывались и за счет этого отрезали большую группу соперников. А на разреженном пространстве мы были профессорами! И среди профессоров, если брать чисто игровые качества, Гаврилов и Черенков были лучшими.

Еще в «Спартаке» был треугольник Гаврилов – Черенков – Родионов. Черенков с Родионовым жили вместе и прекрасно понимали друг друга и в жизни, и на поле. Родионов был очень мощным и выносливым, выносливее их всех. У него даже прозвище было – Лось. Он обладал хорошей техникой, отлично играл и ногами, и головой, владел ударами с обеих ног. Причем бил прицельно и сильно.

Гаврилов не был их другом, но они к нему относились с уважением, потому что он был старше. Гаврилов вообще ни с кем особо не сближался, ходил сам по себе. Ни о нем, ни о Черенкове никто никогда не мог сказать ничего плохого в плане общения. А в игровом плане иметь Черенкова и Гаврилова было большой удачей.

Роман Широков, который из-за травмы не поехал на чемпионат мира в Бразилию и о котором много говорили как о незаменимом для сборной России разыгрывающем, по сравнению с ними никто. Да и как можно сравнивать, если он в футбол играть не умеет! Чего же ждать от сборной!

А в «Спартаке» Гаврилов с Черенковым могли разорвать любого соперника. Их боялись. Против них начинали играть персонально. И иногда у них не получалось. Тогда у «Спартака» сразу ломалась игра.

Потом на разборах Бесков придумал ложный маневр. Если тебя закрыли и ты уже не можешь принять мяч, уходи из середины поля на бровку. Опекун уйдет за тобой, освободится зона, и в нее начнут входить уже другие игроки. А если опекун за тобой не пойдет, ты будешь свободным. И потом, на фланге всегда легче мяч принять, чем в центре.

Константин Иванович жестко требовал, чтобы Гаврилов и Черенков эти хитрости и маневры по выходе из-под прессинга применяли, не задумываясь. Чаще получалось, иногда нет, и тогда Бесков Гаврилова уничтожал, а Черенкова журил. Но Гаврила сам был виноват. Это Хидиятуллин мог сказать Бескову: «Да ладно, Константин Иваныч, все не так было!» Юра во время спора сыпал шутками и прибаутками, и Бесков кипел. Думаю, ему было бы лучше, если бы Гаврилов грубил.

Но, бывало, Юра черту переходил. Бесков мне даже на него жаловался. Он хотел, чтобы я на Гаврилова, с которым он нас, как бывших динамовцев, в один номер селил, воздействовал. Проблем никогда не возникало. С Юрой я всегда мог поговорить по душам.

Я по натуре командный человек. Как и Гаврилов с Черенковым. Но от одиночества никогда не страдал, в том числе и в молодые годы. Мог в поезде ехать в купе один или жить на базе. Любил и люблю общение, но после «Динамо» ушел в себя. Чувствовал себя настолько плохо, что вообще с футболом хотел завязать. Мне даже снилось, что не играю. Потом просыпаюсь и понимаю, нет, все еще футболист. Вырваться из динамовского ада было счастьем, но на побег ушло столько моральных сил, что в первые месяцы в «Спартаке» мне часто требовалась тишина.

Нельзя сказать, что уединялся, скорее замыкался в себе. Бесков на это обратил внимание: «Почему ты все время один?» Но я не мог ему сказать, о чем думаю. Мы не настолько были с ним близки, чтобы я ему, как отцу, что-то доверительно рассказывал. А когда наконец заиграл в «Спартаке», никак не мог поверить, что страшное позади.

* * *

Как-то Гаврилов начудил в очередной раз. Бесков подошел ко мне в столовой и говорит: «Знаешь, когда я его взял из «Динамо», он был как пластилин, лепи, что хочешь. А сейчас стал другим, пошли закидоны».

Гаврилов Бескова, конечно, уважал. Но для того человеческий пластилин был важнее уважения. Он любил игрока, пока мог из него лепить. Бесков всегда был уверен, что получит то, что хочет. Лишь бы пластилин был качественным. Плохой, с его точки зрения, он выбрасывал.

Когда Гаврилов дерзил Бескову, тот иногда даже краснел от обиды и возмущения. На самом деле, Гаврила никого никогда не хотел обидеть и никому зла не желал. В этом он походил на Черенкова. В остальном, как люди, они были очень разными. Гаврилов легко входил в контакт и умел не портить отношения. Это его качество подметил еще Севидов в «Динамо», где была сильная конкуренция за место в составе, где грызлись и друг друга ненавидели до такой степени, что часто чуть ли не до драки дело доходило. И вот однажды подрались.

Сан Саныч созвал собрание и устроил разбор полетов. А в конце его сказал: «Вы знаете, вот мне Гаврилов Юра очень нравится. У него врагов нет, он со всеми в хороших отношениях».

Для футбольной команды быть со всеми в хороших отношениях, наверное, неплохо. Но не иметь в жизни врагов – странно. И если ты готов постоянно идти на компромиссы, это говорит, скорее всего, о твоей беспринципности. Но у Гаврилова было не так. Его все считали простым парнем, своим в доску. Хотя в жизни, как и на поле, он всегда был хитрованом.

В этом плане Черенков не имел с ним ничего общего. Феде очень трудно было войти в контакт. Он общался только с теми, к кому испытывал симпатию. На поле Федя, как и Гаврилов, никогда ни на кого не кричал, хотя, как лидер, имел на это право. Орали Дасаев и Хидиятуллин. Черенков и Гаврилов больше поддерживали. И это нам очень сильно помогало.

В Гаврилове мне не нравилось то, что он мог в узком кругу или за спиной сказать о тебе что-то неприятное. Федор тоже. На этой почве у меня однажды был с ним серьезный конфликт. Он ляпнул, а я случайно услышал.

В 1986 году мы вернулись с чемпионата мира в Мексике, куда Федя не попал. За то время, пока нас не было, «Спартак» горел всем подряд – чемпионат страны не прерывался на период чемпионата мира. Когда возвращались из Мексики, в самолете Дасаев и компания начали выпивать. К моменту пересадки на Кубе Дасаев так набрался, что, когда садились в другой самолет, промахнулся мимо кресла.

Я громко рассмеялся, настолько все это выглядело комично. Но Лобановский и Симонян посмотрели на меня очень косо, потому что все вроде должны были быть в печали после вылета с чемпионата мира. Все в трауре, а Бубнов смеется! Я для себя повода для траура не видел: на чемпионате всего один матч провел, да и тот мы выиграли. А все печали еще в Мексике пережил и в отличие от Дасаева и компании горе водкой не заливал.

Выпивали они почти сутки. Прилетаем в Москву. Впереди два выезда – в Ереван и Баку. Дасаев говорит: «Сейчас приедем и скажем, что на эти матчи не летим». Его можно было понять: все, кто играл, нагрузились сильно. Я хоть и мало играл, но мало и тренировался, форму подрастерял. Психологически тяжело было всем, да и от суточного перелета надо было отойти. А нам уже на следующий день надо быть в Баку, где жара и Джавадов с Пономаревым, которые по всему полю носятся…

В общем, лететь не хотелось.

Уже в Москве Дасаев звонит Бескову, мол, хотелось бы отдохнуть. А Бесков отвечает, нет, в Баку полетят все. Причем сам не полетел!

Я, честно говоря, расстроился, потому что после мексиканских стрессов чувствовал себя не очень хорошо. Не в том смысле, что состояние здоровья было неважным, но форма была далека от оптимальной. В Баку мы сгорели. Но, что еще хуже, Пономарев засадил мне в бедро. После этого из-под меня забили, и Федор Сергеевич Новиков орал, что я плохо играю.

За ужином в ресторане услышал, как за соседним столом кто-то произнес мою фамилию. Смотрю, Федор. Смысл его слов был таким, что, мол, Буба приехал с чемпионата мира никакой. После этого наши отношения с Федором испортились.

На меня сильно подействовало не то, что Федор сказал, а то, что сказал за спиной. Если бы в лицо, мы бы с ним просто побеседовали… Раньше он никому ничего подобного не говорил, ни на поле, ни за его пределами. Мне показалось, он испытывал чувство досады от того, что не попал в сборную. Понимал, что никогда не поедет на чемпионат мира. А попасть туда было его мечтой. Он хотел в Испанию в 1982 году, но не взял Бесков. В 1986-м в Мексику не взял уже Лобановский. А не взяли его из-за болезни.

iknigi.net

Читать книгу Спартак: 7 лет строгого режима Александра Бубнова : онлайн чтение

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Я ему был нужен в качестве исполнителя его воли. Теплых же, человеческих отношений, таких, как с Севидовым, у нас так никогда и не возникло. Когда я это понял, очень сильно расстроился. А Бесков, думаю, тогда убедился, что наивного Бубу вполне можно будет использовать в своих целях, когда придет время.

Бесков любил придумывать противовесы.

Еще до меня из «Зенита» в «Спартак» перешел Сергей Швецов, универсальный футболист, способный играть чуть ли не на любой позиции. У него была очень ушлая жена, которая быстро втерлась в доверие к жене Бескова Лере.

Отношения стали настолько близкими, что она чуть ли не домой к Бесковым ходила. Я тогда уже тренировался со «Спартаком», но еще не играл. Однажды после тренировки сидим в автобусе. Вдруг врывается Дасаев и начинает поливать жену Швецова матом, обещает отрезать язык, если она еще кому-нибудь что-то расскажет. Швецов, подкаблучник, сидит молчит. Оказывается, жена Швецова докладывала Лере все, что узнавала от мужа о происходящем в команде. А Швецов был вхож в компанию Дасаева. Лера же, в свою очередь, все рассказывала Константину Ивановичу. И когда Бесков устроил очередной нагоняй Дасаеву, тот понял, откуда он получал информацию.

А в автобусе получилась очень некрасивая сцена.

Но одно дело получать информацию и знать все обо всех, и другое – иметь противовес. Бесков это прекрасно понимал. В один из дней, когда я еще только начинал тренироваться со «Спартаком», но еще не играл, меня вызвал к себе Бесков: «Сегодня поедешь в ЦК партии на собрание команды».

Причиной, по которой нас хотело видеть партийное руководство, был плохой старт сезона. В тот момент «Спартак» шел на предпоследнем месте, было много вопросов по составу, и потому Бесков ходил туча тучей, весь в тяжелых раздумьях.

И вот Бесков говорит мне: «Поедешь к Роганову». Роганов был инструктором ЦК, отвечающим за спорт, и болельщиком «Спартака». Периодически он приезжал на собрания команды. А тут к себе вызвал. Думаю, я-то с какого хрена еду на собрание в ЦК? Я же не играю. Но никто рта не раскрыл, чтобы спросить, почему это Буба едет на собрание.

Привозят нас на Старую площадь. Состав был такой: Дед, Дасаев, Гаврилов, Родионов, Черенков и я. Кто-то, может быть, еще, но этих я точно запомнил. Странное было собрание. Сразу заговорили о том, что Бескова пора снимать. И тут я понял, зачем Константин Иванович послал меня на это собрание. Он понимал, что я его не сдам. Я и не мог сдать, потому что Бесков был одним из немногих, кто меня поддерживал в тяжелые времена разрыва с «Динамо». И сам звонил, и Лера звонила, понимая, насколько мне тяжело.

Как же все поперли на Бескова! Я даже обалдел, но сижу и наблюдаю. Наиболее активно вел себя Дасаев. Остальные не отставали. Я поразился – полное единодушие. Думаю про себя: «Вот попал так попал! Пришел в дружную команду!» Уже в 1983 году обстановка в «Спартаке» была накалена до предела. Я-то думал, здесь спокойно, а оказалось, еще хуже, чем в «Динамо».

Всех опросили. Общее мнение – надо убирать. А я везде, и в «Динамо» тоже, никогда не отмалчивался. Мог бы, конечно, сказать на том собрании, что ничего, мол, не знаю, только пришел в команду. И никто бы мне претензий не предъявил.

Подходит моя очередь, и Роганов спрашивает: «А какое твое мнение?» Если бы я ответил, что мнения не имею, потому что за «Спартак» еще ни одного матча не сыграл, он бы мог спросить, зачем тогда я приехал на собрание. Возникла бы идиотская ситуация. Но Роганов, по-видимому, все заранее обговорил с Бесковым.

Нужно было что-то ответить. А что именно? Опять я оказался в ситуации, когда надо было принимать решение в считаные секунды. Ляпнешь что-то не то, и тебе конец!

Но мне все-таки было уже 27 лет, жизненный опыт, какой-никакой, имелся. И я спросил: «А кого вы можете предложить вместо Бескова?» И в ответ тишина. Бескова снять хотят, а предложить никого не могут!

Это сегодня Леонид Федун может единолично решение принять, а тогда все с профсоюзами и ЦК партии нужно было согласовывать. Бескова на пост главного тренера «Спартака» тоже не Старостин утверждал. Его из «Динамо» в командировку в «Спартак» направили. Поэтому и снять его не так-то просто было! В ЦК сидели неглупые люди. Они тоже задумывались: «Хорошо, снимем. А кого вместо него поставим?» И когда я это спросил, получилось, что я вроде и не против смены тренера, но и не против Бескова. К тому же правильный вопрос задаю.

Гробовая тишина. Ну, если тренера снимаете, должны же знать, что дальше делать! Кто в данной ситуации Бескова заменит, и с какой мотивировкой его снимут? А до этого Гаврилов с Дасаевым сморозили, мол, Бесков сам пьет и к нам придирается, что мы пьем!

Затем слово взял Роганов: «Раз не знаете, кого ставить вместо Бескова, лошадей на переправе не меняют». И они умылись, потому что сказать в ответ было нечего.

Дасаев тогда первый раз репу зачесал. Как это так: Буба Бескова поддержал? Нет чтобы сказать, как все, что надо его убрать. А чего Дасаев ожидал, если в «Спартак» меня Бесков пригласил? То собрание подготовил Дед. У Деда был повод – команда шла в конце, и был шанс избавиться от Бескова. А Бесков меня, как джокера, достал из колоды.

Как только я приехал с собрания, он меня тут же, причем при всех, к себе вызвал. И спрашивает: «О чем говорили?» И мне пришлось все рассказывать, хотя и не хотелось копаться в грязном белье. Но у меня была безвыходная ситуация.

Все восприняли это как стукачество. Но даже если бы Бесков захотел тайно со мной поговорить, скрыть ничего бы все равно не удалось, потому что глаза и уши были везде. У Дасаева в этом плане все было отлажено. По сути, шла невидимая борьба. Старостин мечтал убрать Бескова и был на стороне игроков, вот уже семь лет страдавших под гнетом главного тренера-диктатора!

Бесков их действительно прессовал, и правильно делал, между прочим. Случалось, перегибал палку, но для их же пользы. Тем более что у него был такой большой опыт.

Я рассказал Бескову, как все прошло в ЦК: «Основная к вам претензия, что пьете». Сегодня даже не могу себе представить, что такое Бескову сказал. И добавил: «Общее настроение было вас убрать».

Ответ Бескова, который действительно любил коньяк, заставил меня о многом задуматься: «Саш! Если я не буду выпивать, я не буду спать. А не буду спать, сойду с ума. Поэтому я так снимаю нервное напряжение. Иди».

И я пошел.

Это было первое собрание, на котором Бескова хотели снять. Тогда он убедился, что в моем лице получил противовес Дасаеву и его компании. И чтобы еще усилить мое влияние и поднять авторитет, начал меня и в сборную потихоньку толкать. А селить стал все время в один номер с Дасаевым, чтобы все видели: кто с Дасаевым, тот на коне. Но Дасаев меня, как мне казалось, побаивался. Зная мой взрывной характер, он вел себя со мной не так, как с остальными. Вежливо.

* * *

1987 год. До конца первого круга нам предстоят матч в Минске и знаменитая игра в Вильнюсе, после которой Бесков поставил крест на Станиславе Черчесове, пропустившем пять мячей («Спартак» проиграл 2:5), и на какое-то время отказался от идеи избавиться от Дасаева. Но до этого был выезд в Минск (0:0), который запомнился мне диким случаем в гостинице и реакцией на него Бескова.

В Минске Бесков поселил меня в один номер с Дасаевым. Дасаеву после игры надо было срочно возвращаться в Москву сдавать экзамены в институте. К нам в номер постоянно приходили какие-то люди, и Дасаев с ними что-то обсуждал. У него были давнишние связи с минчанами, которым «Спартак» сдал в последнем туре игру в манеже ЦСКА (3:4), что и позволило Минску стать чемпионом.

Тогда и в сборной СССР, которую возглавлял Эдуард Малафеев (до этого он работал в Минске), у Дасаева было полное взаимопонимание с Алейниковым, Зыгмантовичем, Кондратьевым, Гоцмановым и другими картежниками. Дасаев очень лояльно относился к Малафееву, он не хотел, чтобы перед чемпионатом мира в Мексике ему на смену пришел Лобановский.

Малафеев звал Дасаева Ринатиком и сделал его капитаном сборной вместо Александра Чивадзе. В итоге он и Чивадзе, и Блохина убрал из команды. Хотел и меня убрать, но не получилось, потому что Лобановский, на приходе которого настояли и киевляне, и мы с Чивадзе, взял меня в Мексику. Ситуацию пришлось разруливать Вячеславу Колоскову, который тогда возглавлял советский футбол и с которым у нас был серьезный разговор по поводу Малафеева.

После матча с Минском я вернулся в гостиницу прилично уставшим. А я всегда после игр ужинал, немного гулял и ложился спать. На следующий день нам предстояло ехать на автобусе в Вильнюс на матч с «Жальгирисом». Сплю, но ближе к утру сквозь сон – крик, шум, гам. Когда ложился спать, Дасаева в номере не было. Не было его и всю ночь. Под утро он собрал вещи и уехал. Позже я узнал, что Дасаеву нужно было в институт – сдавать экзамены.

Встаю утром, тут дежурная в номер стучится: «Мне нужно ваше руководство».

Спрашиваю: «Что случилось?» Оказалось, Дасаев пришел поздно ночью. Дверь в гостиницу была заперта, и он стал в нее ломиться. «Старика швейцара чуть не избил, а меня оскорблял так, как немцы в войну не оскорбляли», – сказала мне дежурная.

Зная, как пьяный Дасаев обращается с женщинами, я особо не удивился. Говорю дежурной: «Пошли к руководству». Выясняем, в каких номерах Бесков и Старостин. Стучим в дверь к Бескову. Он чуть ли не в трусах выходит. Не пустил нас внутрь, разговаривали на пороге. Объяснил ситуацию, мол, проблема с Дасаевым. И тут Бесков меня убил: «Это к Старостину».

Я, честно говоря, другой реакции ожидал. Он мог сказать: «Заходите, разберемся». Мог меня отослать: «Я сам разберусь». Бесков же был ярым борцом за режим. Измерял у игроков давление перед тренировками. Подозревал даже меня в пьянстве, хотя я в жизни ни капли спиртного в рот не взял.

«Это к Старостину».

«Хорошо».

Веду дежурную к Деду. Она ему говорит, что если Старостин никаких мер не примет, будет писать в центральные газеты. Даже в конце 80-х в провинции центральные газеты были какой-то последней инстанцией.

Дед говорит: «Пишите».

Ни слова сочувствия! Ни «разберемся», ни «проведем собрание», ничего!

Вот это меня убило наповал. Я понял, что Дасаев в «Спартаке» – огромная сила. Он ничего не боялся. Мог нажраться, вломиться ночью, оскорбить и уехать, как ни в чем не бывало.

Бесков вызвал меня к себе уже после завтрака: «Давай рассказывай, что там было». Я говорю: «Лично ничего не видел, могу рассказать только со слов женщины». Мне казалось, что Бесков должен был возмутиться. Как так: игрок провел ночь неизвестно где, вернулся нетрезвый под утро, устроил скандал?!

Любому был бы конец, даже если бы он без разрешения Бескова просто поехал повидаться с родственниками. Только не Дасаеву.

Меня это возмутило. Дасаев же был еще и капитаном сборной. Когда я Бескову все рассказал, он ответил: «Хорошо. Когда надо, мы это используем». Я понял, что теперь Дасаев на крючке у Бескова и, что бы ни случилось, вякать не будет.

Действительно, после этого Бесков не упускал возможности серьезно накатить на Дасаева. Раньше, когда Бесков указывал ему на ошибку, Дасаев мог возразить, мол, ошибки не было. Начинал придумывать какие-то объяснения. С Бесковым больше никто не смел так разговаривать. Я мог ответить, но не в таком тоне.

А Дасаев говорил: «Вы, Константин Иваныч, лучше с полевыми игроками разбирайтесь». После Минска он чаще всего предпочитал отмалчиваться. А Бескову сказал, чтобы он больше с ним не советовался.

Дасаева спасло то, что Бесков был порядочным трусом. Он хотел, чтобы место Дасаева занял Черчесов. Но в Вильнюсе, где мы проиграли 2:5, Черчесов провалился. С углового пропустил! Прямым ударом! И после этого перед Бесковым встала дилемма: то ли опять Черчесова ставить, что рискованно, то ли вернуть Дасаева и сделать вид, что ничего не было. В итоге спустил все на тормозах.

Позже Женька Кузнецов мне в бане допрос устроил по поводу Минска. Рассказал ему и Родионову с Черенковым историю с Дасаевым.

Говорю: «Что дальше, не знаю, руководство обещало само во всем разобраться». – «И что будет?» – спрашивает Кузнецов. – «Не знаю. Но может быть плохо».

Конечно, Кузнецов о нашем разговоре рассказал Дасаеву. И дальше между нами пошло почти открытое противостояние.

Но по разные стороны баррикад мы с Дасаевым оказались еще раньше. Когда едва не был сыгран договорный матч с «Жальгирисом». Я уже был игроком основного состава, постоянно выходил на поле, и Константин Иванович был мной доволен. Предстояла первая игра с «Нантом» в Кубке УЕФА, а перед ней – последняя встреча с «Жальгирисом», которая для нас ничего не решала, но была важна литовцам.

Сижу, смотрю хоккей на базе в Тарасовке. Отдыхаю. Собираюсь ко сну. Дасаев: «Зайди». Оказывается, собрание команды. Забегая вперед, скажу, что на этом собрании мне предстояло ответить на вопрос: «Ты с нами или против нас?» Выбор для меня был неприемлем. И опять на принятие решения отводилось всего несколько минут. Но об этом – в другой главе.

* * *

В 80-е годы моя семья жила рядом с железнодорожной станцией Маленковская в Сокольниках. Оттуда шла прямая ветка до Тарасовки. Молодая жена, дети – хотелось чаще бывать дома. И я втихаря мотался до Маленковской. Ехать было 20 минут. Расписание знал наизусть. Смотрел внимательно, чтобы никто меня не видел. Между ужином и отбоем в 23.00 удавалось выкроить пару часов. Приезжаю домой, поиграю с детьми, поговорю с женой – и назад.

Когда уезжал, прятался на станции. Подходила электричка, и я в нее прыгал. Назад тоже старался вернуться незамеченным. Смотрел, нет ли никого на платформе. Если бы попался на глаза Федору Сергеевичу Новикову, Бесков обязательно об этом бы узнал. Как правило, садился в последний вагон. Как только он останавливался и двери открывались, спрыгивал с платформы и, маскируясь, задами пробирался на базу.

Однажды кто-то попался на картах. Бесков устраивает им разнос и говорит: «Вот, берите пример с Бубнова. Пока вы в духоте в карты играете, он после ужина гуляет, свежим воздухом дышит и к игре готовится».

Не попался ни разу. Даже странно, что Новиков меня не вычислил.

С семьей был связан другой сумасшедший случай.

Мои близкие жили на даче. В тот день я уехал с дачи на сборы. Но то ли что-то забыл, то ли что-то случилось, то ли у Зои должен был что-то узнать, как бы то ни было, мне необходимо было на дачу вернуться.

А мобильных телефонов тогда не было. Что делать? Мне, чтобы чувствовать себя комфортно, нужно иметь полную ясность. Не только тогда, но и вообще – такое свойство нервной системы. Если есть полная информация, я не переживаю и спокойно готовлюсь к игре. В тот день мы потренировались, я быстро поужинал, сел на электричку, доехал до Москвы, потом до Аникеевки и оттуда пять километров бежал до дачи. Тест Купера на полной скорости! А тревога не отпускает, какие-то дурацкие мысли в голову лезут. Прибегаю весь взмыленный. Зоя говорит: «Ты что, сумасшедший? Давай быстро мойся».

Оказалось, на даче все спокойно.

Обратно бежал уже в хорошем настроении. Мне через день играть, а я два теста Купера прошел! Но на поле вышел и чуть ли не лучшим был! Получилось так, что благодаря кроссу я снял стресс.

Если бы Бесков об этом узнал, думаю, из команды бы не отчислил, но выволочку бы устроил. Наверняка сказал бы: «Ты, Бубнов, ставишь себя выше коллектива». Это была его коронная фраза. И мог добавить: «Как Ловчев». Он почему-то в такие моменты всегда Евгения Ловчева вспоминал. Видимо, Женя ему в печенках засел, и когда надо было кому-то объяснить, что тот плохой, сравнивал с Ловчевым.

Откуда это пошло?

До Бескова ведущие игроки вели себя как тренеры. Все себе позволяли. Николай Петрович Старостин это поощрял. А когда Бесков появился и установил свою диктатуру, вольнице пришел конец. Кто не принял новые правила игры, был из команды отчислен. И Старостин ничего не смог сделать, хотя воспринимал Бескова как хунту.

Старостин называл Бескова «диктатором в бархатных перчатках». Лобановский был для него просто «диктатором», а Бесков – «в бархатных перчатках». Я хорошо запомнил эту фразу. Речь, конечно, не о Бескове-тренере, а о Бескове-человеке. Его порядки противоречили спартаковским традициям. При Бескове главный тренер стал богом. Старостин же считал, что он один из членов коллектива, где все решается сообща. Для Бескова же это было полной ересью.

Вслед за Бесковым пришел Олег Романцев. Человек, который отодвинет от руководства Деда и превратит «Спартак» в свою частную лавочку. Но в 1989 году это был еще не слишком уверенный в своих силах начинающий тренер.

Глава 2Старостин

Я мог попасть в «Спартак» не в 27 лет, а гораздо раньше. Но не попал из-за Деда, Николая Петровича Старостина. А дело было после турнира юношеских команд в Сан-Ремо в 1972 году. На нем мы заняли первое место, а я забил голы в полуфинале и финале.

Старший тренер сборной Евгений Иванович Лядин хотел рекомендовать меня в «Торпедо», но, узнав, что я болею за «Спартак», дал мне телефон Старостина. Мы жили тогда в Орджоникидзе. Пошли с отцом на главпочтамт и позвонили Старостину.

Дед долго не мог понять, зачем ему звонит какой-то Бубнов. Как я догадался, Лядин ему обо мне так и не рассказал. В общем, разговора не получилось. Спустя годы я спросил Деда, помнит ли он, как не взял меня в «Спартак». Дед, как всегда, выждал минуту, рассмеялся и сказал: «Ни хера не помню!»

В Орджоникидзе основным источником информации было радио. Телевизоров почти не было, книг тоже не хватало. Кто такой Старостин, я почти не представлял. Так, слышал что-то. Яшина видел, а вот Старостина… Он же был начальником команды, а не футболистом. И историю его жизни мало кто тогда знал.

Однажды видел его в управлении футболом, куда заезжал за бутсами. В Орджоникидзе нам бутсы не выдавали, а в Управлении футболом были люди, у которых их можно было купить. Настоящие, адидасовские! Старостина мне показали в коридоре. Он был в фуражке, в очках и совсем не напоминал солидных начальников других команд. В общем, не произвел на меня впечатления. Старичок, каких много.

Потом, когда пришел в «Динамо», много услышал о Старостине от полузащитника Александра Минаева, который знал, кто такой Дед, по «Спартаку», где провел четыре сезона. У Минаева даже блокнот был, куда он записывал знаменитые высказывания Старостина и других начальников и тренеров. По его словам, в «Спартаке» что ни собрание было, то спектакль.

* * *

Говорят, однажды, когда «Динамо» победило «Спартак», Дед зашел в раздевалку и говорит: «Е-мое! Бубнов вас всех поперебивал. Один. Как вы играете в футбол?» Деду нравилось, как я играю. Как, кстати, и знаменитому комментатору Николаю Озерову. Я-то его комментариев к матчам с моим участием по понятным причинам не слышал, но Зоя, моя жена, рассказывала, что другие комментаторы меня, бывало, поругивали, а вот Озеров всегда хвалил.

Он, кстати, первый, кто спросил, на какой слог надо делать ударение в моей фамилии. Правильно – Бубно́в. А Бу́бновым меня первым стал называть Дед, когда я пришел в «Спартак». Он, кстати, Сочно́ва, Со́чновым называл. Были у Деда свои закидоны! И неподражаемое чувство юмора.

Весь юмор Деда всегда был в тему. Он специально не шутил и никого не подкалывал. Хотя любил шутки и смеялся от ду́ши, Дед всегда говорил на полном серьезе, и оттого это выглядело еще смешней. Я так до конца Деда не разгадал, маска это или нет. Но в том, что Старостин был хитрованом, сомнений у меня не возникало. Потому что вести такие изощренные подковерные игры и интриговать против Бескова мог только человек незаурядного ума. Но Дед не был тем прожженным негодяем, который готов идти по трупам ради карьеры. Он все-таки думал прежде всего о деле. Старостин считал, что Бесков не так с людьми обращается, неправильно себя ведет и тем вредит команде.

В чисто футбольном и тактическом плане Бесков, конечно, не вредил «Спартаку». Все, что делалось в те годы на поле, все, что позволило «Спартаку» подняться, – заслуга Бескова. Дед же не был тренером, он был хозяйственником. Однако у него был свой взгляд на футбол.

Больше того, Старостин со своим братом Андреем Петровичем в свое время очень серьезно влияли и на состав, и на тактику. Тренеры «Спартака» Николай Гуляев, Никита Симонян, да и другие, за исключением Бескова, прислушивались к их советам.

Андрей Старостин, правда, говорил, что Николай ничего в футболе не понимает. Однажды в Бельгии после матча с «Брюгге» на приеме в советском посольстве Дед рассказал мне про Андрея то же самое.

Я переел на фуршете и вышел в фойе подышать. Присел на диван, и тут ко мне Николай Петрович пристроился. Он любил со мной поговорить. Дед начал про Андрея рассказывать. Назвал его разгильдяем. Поругал за то, что с цыганкой связался, что с артистами пьянствует: «Я ему тысячу раз говорил, это до добра не доведет». Сам же Дед не пил и не курил. Говорил, попробовал чуть-чуть в молодости, не понравилось.

Рассказывали, что в бытность игроком он чуть ли не в чулане перед матчами запирался, ничего не ел, настраивался. То есть Дед был настоящим профессионалом. В то же время многие рассказывали, что к другим он относился либерально. Юра Севидов мог после игры нарушить режим. Все это видели, только не Дед. Он удивлялся, мол, не может быть.

Наверняка все видел, но был тонким дипломатом и философом. И очень умным человеком. Если бы глупым был, в тюрьме не выжил бы. И мог ли недалекий человек создать такой клуб, как «Спартак»?

Дед не прощал тех, кто сам уходил из «Спартака», как бы хорошо к ним ни относился. И пути назад не было. Дед, по большому счету, никого из выдающихся спартаковских игроков не подпустил к клубу – ни Сергея Сальникова, ни Игоря Нетто, ни Юру Гаврилова.

Первый внешне был очень похож на самого Старостина. Мать Сальникова работала на базе, а Николай Петрович женщин любил, хотя в этом смысле брату Андрею значительно уступал. Андрей Петрович вообще плейбоем был! Дед возмущался: «К играм не готовился. Все время с цыганами. Меня совсем не слушал».

Николай Петрович очень не любил «Динамо». Неприязнь возникла, видимо, после лагерей. И когда я перешел из «Динамо» в «Спартак», он меня остерегался. Но не мог же я ему, человеку, которого едва тогда знал, рассказывать, что в «Динамо» был такой бардак, что после Спартакиады народов СССР я готов был уйти куда угодно и что Бесков был именно тем тренером, к которому я хотел попасть во что бы то ни стало. Тем более что Бесков мне сам намекнул, что не против видеть меня в «Спартаке». Он мне это сказал, когда пришли «слонов» получать за выигрыш спартакиады. На выбор – квартиры, машины, мебель…

Я никак не мог получить ордер на квартиру для моих родителей, выделенную «Динамо». Дед через Моссовет моментально решил эту проблему.

* * *

На Спартакиаде народов СССР 1979 года я увидел Деда во второй раз. И когда в «Динамо» стало совсем плохо, решил ему позвонить. За телефоном Старостина обратился к Владимиру Ильичу Козлову, который работал в Малаховке в областном институте физкультуры. Там, в отличие от столичного ГЦОЛИФКа, можно было учиться годами.

Я этим особо не пользовался, старался учить все, что было связано с футболом, и не только с ним, и вовремя сдавать зачеты и экзамены. Даже на лыжах ходил, хотя в Орджоникидзе детей этому не учили.

Козлов меня любил. Когда попросил у него телефон Старостина, он поинтересовался, в чем дело. Объяснил, что хочу уйти из «Динамо» в «Спартак». Оставаться сил не было. Все надоело, хотя играл уже в разных сборных.

Козлов меня выслушал и телефон Старостина дал. Но я не учел, что он работал в научной группе «Торпедо», и когда узнал о моих проблемах, тут же связался с Валентином Козьмичом Ивановым, главным тренером автозаводцев. И Иванов захотел со мной встретиться! Мне так неудобно стало. Я ведь просил Ильича мне со «Спартаком» помочь, а он сразу в «Торпедо»! Как будто только этого момента ждал. Дурацкое положение: Иванова я уважаю и отказаться от встречи не могу, но в «Торпедо» не хочу, потому что мне не нравится торпедовский стиль.

Спрашиваю Зою:

«Что делать?» – «А что делать? Сходи послушай, что он тебе скажет».

Договорились с Ивановым встретиться на стадионе «Торпедо» на Восточной улице. Он встретил меня, завел в тренерскую. Говорил очень уважительно. Но я-то знал, кто такой Иванов. Великий футболист! Если Бесков-футболист был для меня фигурой во многом абстрактной – моему поколению он был больше известен как тренер, то как играл Иванов вместе со Стрельцовым и Ворониным, я видел.

Правда, не знал, что по молодости Иванов и Стрельцов были в плохих отношениях с Бесковым. Он даже хотел их отчислить из «Торпедо», но в итоге они сами Бескова отчислили!

Я никогда ничего нигде не просил, но разговор начался так.

Иванов: «Александр! Трехкомнатная квартира, «Волга» и все, что тебе надо».

Я: «Валентин Козьмич! Спасибо, конечно, но мне ничего не надо. Дело не в квартире или машине. У меня в «Динамо» дела плохи, и я не хочу там оставаться».

Прямо отказать Иванову я не мог. Спасло меня то, что был офицером.

«Мы бы тебя сразу взяли, именно такой игрок, как ты, нам нужен, но ничего не получится».

И я перекрестился.

У «Торпедо», которое принадлежало автозаводу имени Лихачева, были огромные возможности, но с «Динамо» ему трудно было тягаться. А Дед в «Спартаке» имел прямой выход на Виктора Гришина, первого секретаря Московского горкома партии. Там силы были помощней. Через Гришина Дед решал любые вопросы.

С Ивановым мы расстались. Торпедовец из меня не получился. Да и не мог получиться, потому что я мечтал только о «Спартаке».

* * *

Спартакиада, где я впервые играл под руководством Бескова, на какое-то время отвлекла меня от мыслей об уходе из «Динамо». Сборную Москвы решили создать на базе «Спартака» и «Динамо», а во главе ее поставить Константина Ивановича.

Я попал в предварительный список кандидатов. Перед спартакиадой предстоял сбор команды, и я рассчитывал на нем оказаться. После поражения в Самаре в последнем туре перед месячной паузой в чемпионате настроение было поганым, и мне не хотелось в «Динамо» заниматься не пойми чем, сидя на базе в Новогорске.

Автобус в Тарасовку, где должен был проходить сбор, отправлялся от Сокольников. Я пришел пораньше. Федор Сергеевич Новиков, помощник Бескова, на меня как-то странно посмотрел. Я внутренне удивился, но ничего у него не спросил. А когда после победы на Спартакиаде спустя месяц вернулся домой, мать рассказала мне историю. Оказывается, как только я ушел из дома, появился Ловчев. И сказал: «Саше не надо приезжать на сбор». Ловчев жил напротив меня, и потому кто-то из руководства «Динамо» попросил его к нам зайти. Но он опоздал и меня не встретил.

Приехали в Тарасовку. Бесков увидел меня, но ничего не сказал. У него была плохая черта: никогда не говорил игроку, что тот не нужен или отчислен. Он эту неприятную функцию на Старостина перекладывал.

Казалось бы, вызови человека, поговори с ним, объясни, в чем дело. Но Бесков не хотел, и Деду приходилось что-то выдумывать. Иногда он прямо говорил: «Не знаю, почему тебя Бесков выгоняет». Хотя на самом деле все знал, но хитрил. Уже в «Спартаке» я понял, что Дед далеко не всегда бывает честным и искренним. А позже и вовсе перестал ему доверять, и это стало одной из причин, почему я решил не оставаться в «Спартаке».

Так вот. Приехал я тогда в Тарасовку, пообедал.

Появляется Бесков: «Здравствуй! Ты что такой грустный?»

Отвечаю: «А чему радоваться, Константин Иваныч? В «Динамо» все плохо».

А Бесков считал, что раз футболист приезжает в сборную, должен быть в хорошем настроении. В тот момент он не набрался духа сказать мне, что я ему не нужен, а Старостина рядом не было. Решил по-хитрому сделать, и это сыграло мне на руку. Бесков думал дать мне потренироваться, а потом уже отчислить.

Но Сан Саныч Севидов, хотя «Динамо» играло плохо, заложил такой фундамент, что для всех «максималка», которую дал Бесков, была смерти подобна, а для меня оказалась ерундой.

В итоге Бесков меня оставил, а убрал защитника Сергея Пригоду из московского «Торпедо». Мне в той сборной достаточно комфортно было, потому что половину ее составляли динамовцы – Пильгуй, Маховиков, Никулин, Петрушин, Якубик и Максименков. За три спартакиадные недели я ближе познакомился со Старостиным и успел побывать на его знаменитых собраниях.

Деду было все равно, с кем их проводить – со сборной или с клубной командой. Называлось это политинформацией, и никто не горел особым желанием на ней присутствовать. Дасаев говорил, лучше бы в карты поиграли. Но Дед к политинформациям относился серьезно. Бывало, сядет, разложит газеты и начинает рассказывать.

Он любил читать и интересовался политикой. Читал «Литературную газету». Среди людей искусства у него было много друзей и знакомых. Когда мы летели куда-нибудь за границу или в советскую глухомань, Дед собирал все газеты и с толстой пачкой садился в самолет. Читал весь полет и был в курсе всех дел. Так что его лекции были любопытными, он к ним готовился и рассказывал интересно.

Мне запомнилась одна политинформация, которую Дед начал так: «Посмотрите, что Тэтчер, стерва, делает!» Все рассмеялись, но Дед произнес эту фразу абсолютно серьезно.

Слушать политинформацию Старостина было интереснее, чем установку на матч Бескова. Тем более что после тренерского совета мы обычно и так все знали. Бывали, конечно, неожиданности по составу, но не часто. У Бескова не было ни атакующей, ни оборонительной тактики. Был сбалансированный футбол.

* * *

Спартакиада народов СССР была турниром высочайшего уровня. Каждую республику представлял базовый клуб, куда добавляли 2–3 футболиста из других команд. За Украину играло киевское «Динамо» плюс Виталий Старухин из донецкого «Шахтера». Старухин рассказывал: «Я еще вперед бегу, а они уже все у чужой штрафной. Собираюсь назад, а они мимо меня несутся. Лучше бы я в Донецке сидел, пиво пил! Они носятся по полю как угорелые, и не поймешь, куда бегут!»

У Лобановского, главного тренера Украины, все было серьезно, в отличие от сборной Москвы, которая собралась лишь в июле накануне спартакиады. Половина игроков – «Спартак», половина – «Динамо». Команды-антиподы. Упрямый Бесков в качестве главного тренера и Дед – начальник команды. Но это не помешало нам победить Украину в полуфинальной группе (2:0).

Дед сделал для Бескова очень много, особенно поначалу, когда Константин Иванович только пришел в «Спартак». Многие считали, что Старостин – Бесков – самый сильный тандем в нашем футболе. У Деда вся Москва была схвачена на хозяйственном уровне, Бескову не было равных на футбольном. Если бы они не стали выяснять отношения, «Спартак» добился бы гораздо большего.

iknigi.net

Читать онлайн "Спартак: 7 лет строгого режима" автора Викторович Бубнов Александр - RuLit

Пойди я другой дорогой, уступи давлению «Динамо», результат оказался бы плохим. Не сомневаюсь в этом. В «Динамо» не было перспектив для роста, там был тупик, из которого надо было выходить. А я всегда стремился к прогрессу. Но смотрел на себя со стороны и понимал, что это ненормально, когда футболист в 27 лет, то есть в самом соку, уже не хочет играть в футбол. Потому и принял столь серьезное решение, чтобы подняться выше. Психологически это было очень тяжело, потому что существовал риск выпасть из обоймы и вообще завершить карьеру.

Нагрузки, нервотрепка, женитьба — все навалилось сразу. В тот год отдых мне был нужен обязательно, и я это понял спустя уже много лет. Иногда необходимо взять паузу в карьере. Не дай бог, конечно, из-за травмы. Это совсем другое. Я-то был здоровым, если не считать небольшой травмы колена. Известный врач Евгения Васильевна Богуцкая предупреждала меня, чтобы ни в коем случае не играл, иначе могу сломаться. Но потом колено почистили, привели в порядок, и о травме я забыл. На всякий случай взял у Богуцкой справку, чтобы в «Динамо» меня не обвинили в том, что кошу от тренировок и игр.

За полтора года я отдохнул. Набрался сил, многое переосмыслил. Появилась мотивация. Очень хорошо понимаю Лионеля Месси, который сейчас, думаю, попал в такую же ситуацию. Дать ему годик-полтора отдохнуть, будет другой Месси. А если продолжать его грузить, сломается в конце концов, как когда-то бразилец Роналдо. Правда, кто ему даст эту передышку...

На пользу пошла и смена клуба. У «Спартака» был более высокий уровень по сравнению с «Динамо». Все это в совокупности и определило то, что после ухода из «Динамо» я еще семь лет играл в «Спартаке» и два года во Франции. А когда с детства идешь в бешеном темпе, не можешь ни остановиться, ни оглянуться, ни передохнуть, это, как правило, заканчивается травмами, даже если соблюдаешь режим.

Спартаковский уклад того времени сильно отличался от динамовского. Конечно, у Севидова тоже были тяжелые тренировки, дисциплина и порядок, но Бесков проводил еще и содержательные теоретические занятия. И их было много.

«Спартак», как и другие команды, жил недельным циклом. После матчей, как правило, Бесков отпускал всех по домам. Если в следующем туре предстояла сложная игра, возвращались на базу. Бесков не верил, что игроки будут соблюдать режим.

Однажды надежные люди сообщили ему, что на квартире Рината Дасаева собрался народ, устроили бардак, музыка гремит на весь дом. Бесков приехал, позвонил в дверь, но Дасаев ему не открыл. Спрашиваю Бескова: «И что, вы ничего не могли сделать?» — «А что я мог, это же вмешательство в частную жизнь». И как будто ничего и не было.

Не знаю, разговаривал ли потом Бесков с Дасаевым, но он всегда давал ему понять, что в курсе его загулов, хотя Дасаев все делал по-хитрому. Дасаев собирал вокруг себя игроков. Черенкова, Позднякова, Морозова, Родионова — они все вместе еще со школы были. Покуривали, хотя Родионов клялся Бескову, что сигареты во рту не держал. Я этого никогда не понимал. Клясться вообще грех. И тем более, зачем клясться, если тренеры все равно знают, что ты куришь? Скажи по-честному, и все будет нормально. Но Родионов, видимо, считал по-другому.

В команде не только курили, но и поддавали. Однако поддавать можно по-разному. Не ночью же пить! Я ложился спать в 10 вечера, а Дасаев только начинал собирать народ на пьянку. Именно так он сплачивал коллектив!

Да, коллектив получался сплоченным, но как! Ладно бы Дасаев играл с ними в поле, но он был вратарем, а у вратарей своя специфика, и на них нарушения режима не так сказывались, как на полевых игроках. И все равно они за него стеной стояли.

Бесков придумал свой распорядок. После матча команда возвращалась на базу. Не всегда, но довольно часто. В таких случаях Бесков был спокоен за питание. В Тарасовке всегда готовили вкусно и следили за соблюдением спортивного рациона.

Питанию Бесков придавал очень большое значение и сам его контролировал. Докторам сильно от него доставалось, если что-то было не по рациону или, не дай бог, несвежее. У Старостина была возможность доставать дефицитные в советское время продукты. На складе в Тарасовке хранилась даже черная икра. Сам видел.

Бесков не часто оставался на базе вместе с нами. Но ситуацию всегда контролировал Федор Сергеевич Новиков. Это были глаза и уши Бескова. Стучал по полной программе! Мог сдать за малейшее нарушение. Но Бесков для этого его и оставлял. Утром все обязательно шли в баню, на массаж и процедуры, затем завтракали, и день отдыха практически сжирался.

То есть Бесков специально делал так, чтобы игроки никуда рвануть не могли. Хотя допускал, что с женами, кто женат, постараются повидаться. Неженатые бежали к подругам или проституткам. Гаврилов, если его домой отпустить, мог ящик пива выпить. Он вообще как воду его пил. На взвешивании иногда оказывалось, что Юра весит на полтора-два килограмма больше, чем весил до матча, за время которого должен был потерять 2-3 кило!

После дня отдыха начинался недельный цикл. Бесков устраивал 2-3 тренировки в день, а не 1-2, как в других командах. Это было необходимо для того, чтобы обучать игроков. Бесков еще со времен ФШМ хорошо знал методику подготовки молодежи и многое из нее использовал в работе на высшем уровне.

В «Спартак» порой приходили талантливые игроки, имевшие громадные пробелы в футбольном образовании. Я сам чувствовал, что многого не знаю. Бесков, который не имел возможности приглашать в «Спартак» лучших, брал по остаточному принципу из команд первой и второй лиг. Так в «Спартаке» появился, например, Георгий Ярцев, выступавший в Костроме, или Сергей Шавло из рижской «Даугавы». Да и не только они. Бесков видел в них потенциал, который надо было раскрыть. И он знал, как это сделать, знал методику обучения. Когда у игрока пробелы в технике, его учить надо. Тренировать нельзя, потому что пользы не будет. А где взять время? За одно занятие натренировать и научить не получалось.

Бесков это понимал, поэтому ввел трехразовые тренировки. Правда, зарядка тоже считалась тренировкой. На зарядке по желанию могли работать над техникой, над атлетизмом, но для всех был обязателен легкоатлетический комплекс.

Первую тренировку Бесков, как правило, посвящал технике. Техника — это практически обучение. Работа над ней сопровождается малыми и средними нагрузками. «Квадраты», удары по воротам, элементарные комбинации — все упражнения были связаны с техникой.

Обязательно выполняли технический комплекс, который Бесков сам придумал. В него входили все технические элементы, которые есть в футболе, кроме дриблинга. Его вообще делали перед каждой тренировкой в качестве разминки. Это был универсальный набор упражнений, через который футболиста можно было готовить не только технически, но и функционально. То есть давать нагрузки.

Все зависело от расстояния. Можно было упражнения выполнять от штрафной площадки до центра, можно было поперек поля, а можно — от линии ворот до линии ворот. И самое главное, чем больше увеличивалось расстояние при выполнении технического комплекса, тем больше становилось количество повторений.

Бесков требовал безукоризненно чистого технически выполнения упражнений и внимательно за этим следил. Если видел, что игрок часто бегает за мячом, значит, допускает технический брак. Он добивался не только чистоты и автоматизма, но и высокой скорости выполнения упражнений.

Чаще всего я работал в паре с Гавриловым, хотя он был плеймейкером, одним из самых техничных игроков, а я защитником. Технический комплекс мы выполняли быстрее всех. От линии ворот до линии ворот обгоняли даже Черенкова с Родионовым. И темп задавал не столько Гаврилов, сколько я.

Я вообще стремился все делать быстрее, а Гаврилов просто не ошибался. В первый мой год в «Спартаке» Бесков смотрел и удивлялся, как защитник может так быстро прибавлять.

Первая тренировка на технику длилась час, не больше. И на ней, как правило, не было серьезных нагрузок. А вот вечернее занятие могло продолжаться и полтора, и два часа. В соревновательный период Бесков старался проводить интенсивные тренировки, время сокращалось до 45 минут — 1 часа. Иногда играли «двусторонки» по 2 часа, тайм — час. Если тебя хватало на 2 часа, то есть на матч с дополнительным временем, на полтора хватит тем более. Таким образом Бесков создавал у команды запас прочности. У него было не так много упражнений, как, например, у Эдуарда Малафеева, с которым мне довелось работать в сборной СССР. Но все они были футбольными, тесно связанными с игрой. Давно доказано, что лучшая тренировка — это игра. А лучшие упражнения — те, что максимально к ней приближены.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу Спартак: 7 лет строгого режима

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Назад к карточке книги

Я ему был нужен в качестве исполнителя его воли. Теплых же, человеческих отношений, таких, как с Севидовым, у нас так никогда и не возникло. Когда я это понял, очень сильно расстроился. А Бесков, думаю, тогда убедился, что наивного Бубу вполне можно будет использовать в своих целях, когда придет время.

Бесков любил придумывать противовесы.

Еще до меня из «Зенита» в «Спартак» перешел Сергей Швецов, универсальный футболист, способный играть чуть ли не на любой позиции. У него была очень ушлая жена, которая быстро втерлась в доверие к жене Бескова Лере.

Отношения стали настолько близкими, что она чуть ли не домой к Бесковым ходила. Я тогда уже тренировался со «Спартаком», но еще не играл. Однажды после тренировки сидим в автобусе. Вдруг врывается Дасаев и начинает поливать жену Швецова матом, обещает отрезать язык, если она еще кому-нибудь что-то расскажет. Швецов, подкаблучник, сидит молчит. Оказывается, жена Швецова докладывала Лере все, что узнавала от мужа о происходящем в команде. А Швецов был вхож в компанию Дасаева. Лера же, в свою очередь, все рассказывала Константину Ивановичу. И когда Бесков устроил очередной нагоняй Дасаеву, тот понял, откуда он получал информацию.

А в автобусе получилась очень некрасивая сцена.

Но одно дело получать информацию и знать все обо всех, и другое – иметь противовес. Бесков это прекрасно понимал. В один из дней, когда я еще только начинал тренироваться со «Спартаком», но еще не играл, меня вызвал к себе Бесков: «Сегодня поедешь в ЦК партии на собрание команды».

Причиной, по которой нас хотело видеть партийное руководство, был плохой старт сезона. В тот момент «Спартак» шел на предпоследнем месте, было много вопросов по составу, и потому Бесков ходил туча тучей, весь в тяжелых раздумьях.

И вот Бесков говорит мне: «Поедешь к Роганову». Роганов был инструктором ЦК, отвечающим за спорт, и болельщиком «Спартака». Периодически он приезжал на собрания команды. А тут к себе вызвал. Думаю, я-то с какого хрена еду на собрание в ЦК? Я же не играю. Но никто рта не раскрыл, чтобы спросить, почему это Буба едет на собрание.

Привозят нас на Старую площадь. Состав был такой: Дед, Дасаев, Гаврилов, Родионов, Черенков и я. Кто-то, может быть, еще, но этих я точно запомнил. Странное было собрание. Сразу заговорили о том, что Бескова пора снимать. И тут я понял, зачем Константин Иванович послал меня на это собрание. Он понимал, что я его не сдам. Я и не мог сдать, потому что Бесков был одним из немногих, кто меня поддерживал в тяжелые времена разрыва с «Динамо». И сам звонил, и Лера звонила, понимая, насколько мне тяжело.

Как же все поперли на Бескова! Я даже обалдел, но сижу и наблюдаю. Наиболее активно вел себя Дасаев. Остальные не отставали. Я поразился – полное единодушие. Думаю про себя: «Вот попал так попал! Пришел в дружную команду!» Уже в 1983 году обстановка в «Спартаке» была накалена до предела. Я-то думал, здесь спокойно, а оказалось, еще хуже, чем в «Динамо».

Всех опросили. Общее мнение – надо убирать. А я везде, и в «Динамо» тоже, никогда не отмалчивался. Мог бы, конечно, сказать на том собрании, что ничего, мол, не знаю, только пришел в команду. И никто бы мне претензий не предъявил.

Подходит моя очередь, и Роганов спрашивает: «А какое твое мнение?» Если бы я ответил, что мнения не имею, потому что за «Спартак» еще ни одного матча не сыграл, он бы мог спросить, зачем тогда я приехал на собрание. Возникла бы идиотская ситуация. Но Роганов, по-видимому, все заранее обговорил с Бесковым.

Нужно было что-то ответить. А что именно? Опять я оказался в ситуации, когда надо было принимать решение в считаные секунды. Ляпнешь что-то не то, и тебе конец!

Но мне все-таки было уже 27 лет, жизненный опыт, какой-никакой, имелся. И я спросил: «А кого вы можете предложить вместо Бескова?» И в ответ тишина. Бескова снять хотят, а предложить никого не могут!

Это сегодня Леонид Федун может единолично решение принять, а тогда все с профсоюзами и ЦК партии нужно было согласовывать. Бескова на пост главного тренера «Спартака» тоже не Старостин утверждал. Его из «Динамо» в командировку в «Спартак» направили. Поэтому и снять его не так-то просто было! В ЦК сидели неглупые люди. Они тоже задумывались: «Хорошо, снимем. А кого вместо него поставим?» И когда я это спросил, получилось, что я вроде и не против смены тренера, но и не против Бескова. К тому же правильный вопрос задаю.

Гробовая тишина. Ну, если тренера снимаете, должны же знать, что дальше делать! Кто в данной ситуации Бескова заменит, и с какой мотивировкой его снимут? А до этого Гаврилов с Дасаевым сморозили, мол, Бесков сам пьет и к нам придирается, что мы пьем!

Затем слово взял Роганов: «Раз не знаете, кого ставить вместо Бескова, лошадей на переправе не меняют». И они умылись, потому что сказать в ответ было нечего.

Дасаев тогда первый раз репу зачесал. Как это так: Буба Бескова поддержал? Нет чтобы сказать, как все, что надо его убрать. А чего Дасаев ожидал, если в «Спартак» меня Бесков пригласил? То собрание подготовил Дед. У Деда был повод – команда шла в конце, и был шанс избавиться от Бескова. А Бесков меня, как джокера, достал из колоды.

Как только я приехал с собрания, он меня тут же, причем при всех, к себе вызвал. И спрашивает: «О чем говорили?» И мне пришлось все рассказывать, хотя и не хотелось копаться в грязном белье. Но у меня была безвыходная ситуация.

Все восприняли это как стукачество. Но даже если бы Бесков захотел тайно со мной поговорить, скрыть ничего бы все равно не удалось, потому что глаза и уши были везде. У Дасаева в этом плане все было отлажено. По сути, шла невидимая борьба. Старостин мечтал убрать Бескова и был на стороне игроков, вот уже семь лет страдавших под гнетом главного тренера-диктатора!

Бесков их действительно прессовал, и правильно делал, между прочим. Случалось, перегибал палку, но для их же пользы. Тем более что у него был такой большой опыт.

Я рассказал Бескову, как все прошло в ЦК: «Основная к вам претензия, что пьете». Сегодня даже не могу себе представить, что такое Бескову сказал. И добавил: «Общее настроение было вас убрать».

Ответ Бескова, который действительно любил коньяк, заставил меня о многом задуматься: «Саш! Если я не буду выпивать, я не буду спать. А не буду спать, сойду с ума. Поэтому я так снимаю нервное напряжение. Иди».

И я пошел.

Это было первое собрание, на котором Бескова хотели снять. Тогда он убедился, что в моем лице получил противовес Дасаеву и его компании. И чтобы еще усилить мое влияние и поднять авторитет, начал меня и в сборную потихоньку толкать. А селить стал все время в один номер с Дасаевым, чтобы все видели: кто с Дасаевым, тот на коне. Но Дасаев меня, как мне казалось, побаивался. Зная мой взрывной характер, он вел себя со мной не так, как с остальными. Вежливо.

• • • • •

1987 год. До конца первого круга нам предстоят матч в Минске и знаменитая игра в Вильнюсе, после которой Бесков поставил крест на Станиславе Черчесове, пропустившем пять мячей («Спартак» проиграл 2:5), и на какое-то время отказался от идеи избавиться от Дасаева. Но до этого был выезд в Минск (0:0), который запомнился мне диким случаем в гостинице и реакцией на него Бескова.

В Минске Бесков поселил меня в один номер с Дасаевым. Дасаеву после игры надо было срочно возвращаться в Москву сдавать экзамены в институте. К нам в номер постоянно приходили какие-то люди, и Дасаев с ними что-то обсуждал. У него были давнишние связи с минчанами, которым «Спартак» сдал в последнем туре игру в манеже ЦСКА (3:4), что и позволило Минску стать чемпионом.

Тогда и в сборной СССР, которую возглавлял Эдуард Малафеев (до этого он работал в Минске), у Дасаева было полное взаимопонимание с Алейниковым, Зыгмантовичем, Кондратьевым, Гоцмановым и другими картежниками. Дасаев очень лояльно относился к Малафееву, он не хотел, чтобы перед чемпионатом мира в Мексике ему на смену пришел Лобановский.

Малафеев звал Дасаева Ринатиком и сделал его капитаном сборной вместо Александра Чивадзе. В итоге он и Чивадзе, и Блохина убрал из команды. Хотел и меня убрать, но не получилось, потому что Лобановский, на приходе которого настояли и киевляне, и мы с Чивадзе, взял меня в Мексику. Ситуацию пришлось разруливать Вячеславу Колоскову, который тогда возглавлял советский футбол и с которым у нас был серьезный разговор по поводу Малафеева.

После матча с Минском я вернулся в гостиницу прилично уставшим. А я всегда после игр ужинал, немного гулял и ложился спать. На следующий день нам предстояло ехать на автобусе в Вильнюс на матч с «Жальгирисом». Сплю, но ближе к утру сквозь сон – крик, шум, гам. Когда ложился спать, Дасаева в номере не было. Не было его и всю ночь. Под утро он собрал вещи и уехал.

Встаю утром, тут дежурная в номер стучится: «Мне нужно ваше руководство».

Спрашиваю: «Что случилось?» Оказалось, Дасаев пришел поздно ночью. Дверь в гостиницу была заперта, и он стал в нее ломиться. «Старика швейцара чуть не избил, а меня оскорблял так, как немцы в войну не оскорбляли», – сказала мне дежурная.

Зная, как пьяный Дасаев обращается с женщинами, я особо не удивился. Говорю дежурной: «Пошли к руководству». Выясняем, в каких номерах Бесков и Старостин. Стучим в дверь к Бескову. Он чуть ли не в трусах выходит. Не пустил нас внутрь, разговаривали на пороге. Объяснил ситуацию, мол, проблема с Дасаевым. И тут Бесков меня убил: «Это к Старостину».

Я, честно говоря, другой реакции ожидал. Он мог сказать: «Заходите, разберемся». Мог меня отослать: «Я сам разберусь». Бесков же был ярым борцом за режим. Измерял у игроков давление перед тренировками. Подозревал даже меня в пьянстве, хотя я в жизни ни капли спиртного в рот не взял.

«Это к Старостину».

«Хорошо».

Веду дежурную к Деду. Она ему говорит, что если Старостин никаких мер не примет, будет писать в центральные газеты. Даже в конце 80-х в провинции центральные газеты были какой-то последней инстанцией.

Дед говорит: «Пишите».

Ни слова сочувствия! Ни «разберемся», ни «проведем собрание», ничего!

Вот это меня убило наповал. Я понял, что Дасаев в «Спартаке» – огромная сила. Он ничего не боялся. Мог нажраться, вломиться ночью, оскорбить и уехать, как ни в чем не бывало.

Бесков вызвал меня к себе уже после завтрака: «Давай рассказывай, что там было». Я говорю: «Лично ничего не видел, могу рассказать только со слов женщины». Мне казалось, что Бесков должен был возмутиться. Как так: игрок провел ночь неизвестно где, вернулся нетрезвый под утро, устроил скандал?!

Любому был бы конец, даже если бы он без разрешения Бескова просто поехал повидаться с родственниками. Только не Дасаеву.

Меня это возмутило. Дасаев же был еще и капитаном сборной. Когда я Бескову все рассказал, он ответил: «Хорошо. Когда надо, мы это используем». Я понял, что теперь Дасаев на крючке у Бескова и, что бы ни случилось, вякать не будет.

Действительно, после этого Бесков не упускал возможности серьезно накатить на Дасаева. Раньше, когда Бесков указывал ему на ошибку, Дасаев мог возразить, мол, ошибки не было. Начинал придумывать какие-то объяснения. С Бесковым больше никто не смел так разговаривать. Я мог ответить, но не в таком тоне.

А Дасаев говорил: «Вы, Константин Иваныч, лучше с полевыми игроками разбирайтесь». После Минска он чаще всего предпочитал отмалчиваться. А Бескову сказал, чтобы он больше с ним не советовался.

Дасаева спасло то, что Бесков был порядочным трусом. Он хотел, чтобы место Дасаева занял Черчесов. Но в Вильнюсе, где мы проиграли 2:5, Черчесов провалился. С углового пропустил! Прямым ударом! И после этого перед Бесковым встала дилемма: то ли опять Черчесова ставить, что рискованно, то ли вернуть Дасаева и сделать вид, что ничего не было. В итоге спустил все на тормозах.

Позже Женька Кузнецов мне в бане допрос устроил по поводу Минска. Рассказал ему и Родионову с Черенковым историю с Дасаевым.

Говорю: «Что дальше, не знаю, руководство обещало само во всем разобраться». – «И что будет?» – спрашивает Кузнецов. – «Не знаю. Но может быть плохо».

Конечно, Кузнецов о нашем разговоре рассказал Дасаеву. И дальше между нами пошло почти открытое противостояние.

Но по разные стороны баррикад мы с Дасаевым оказались еще раньше. Когда едва не был сыгран договорный матч с «Жальгирисом». Я уже был игроком основного состава, постоянно выходил на поле, и Константин Иванович был мной доволен. Предстояла первая игра с «Нантом» в Кубке УЕФА, а перед ней – последняя встреча с «Жальгирисом», которая для нас ничего не решала, но была важна литовцам.

Сижу, смотрю хоккей на базе в Тарасовке. Отдыхаю. Собираюсь ко сну. Дасаев: «Зайди». Оказывается, собрание команды. Забегая вперед, скажу, что на этом собрании мне предстояло ответить на вопрос: «Ты с нами или против нас?» Выбор для меня был неприемлем. И опять на принятие решения отводилось всего несколько минут. Но об этом – в другой главе.

• • • • •

В 80-е годы моя семья жила рядом с железнодорожной станцией Маленковская в Сокольниках. Оттуда шла прямая ветка до Тарасовки. Молодая жена, дети – хотелось чаще бывать дома. И я втихаря мотался до Маленковской. Ехать было 20 минут. Расписание знал наизусть. Смотрел внимательно, чтобы никто меня не видел. Между ужином и отбоем в 23.00 удавалось выкроить пару часов. Приезжаю домой, поиграю с детьми, поговорю с женой – и назад.

Когда уезжал, прятался на станции. Подходила электричка, и я в нее прыгал. Назад тоже старался вернуться незамеченным. Смотрел, нет ли никого на платформе. Если бы попался на глаза Федору Сергеевичу Новикову, Бесков обязательно об этом бы узнал. Как правило, садился в последний вагон. Как только он останавливался и двери открывались, спрыгивал с платформы и, маскируясь, задами пробирался на базу.

Однажды кто-то попался на картах. Бесков устраивает им разнос и говорит: «Вот, берите пример с Бубнова. Пока вы в духоте в карты играете, он после ужина гуляет, свежим воздухом дышит и к игре готовится».

Не попался ни разу. Даже странно, что Новиков меня не вычислил.

С семьей был связан другой сумасшедший случай.

Мои близкие жили на даче. В тот день я уехал с дачи на сборы. Но то ли что-то забыл, то ли что-то случилось, то ли у Зои должен был что-то узнать, как бы то ни было, мне необходимо было на дачу вернуться.

А мобильных телефонов тогда не было. Что делать? Мне, чтобы чувствовать себя комфортно, нужно иметь полную ясность. Не только тогда, но и вообще – такое свойство нервной системы. Если есть полная информация, я не переживаю и спокойно готовлюсь к игре. В тот день мы потренировались, я быстро поужинал, сел на электричку, доехал до Москвы, потом до Аникеевки и оттуда пять километров бежал до дачи. Тест Купера на полной скорости! А тревога не отпускает, какие-то дурацкие мысли в голову лезут. Прибегаю весь взмыленный. Зоя говорит: «Ты что, сумасшедший? Давай быстро мойся».

Оказалось, на даче все спокойно.

Обратно бежал уже в хорошем настроении. Мне через день играть, а я два теста Купера прошел! Но на поле вышел и чуть ли не лучшим был! Получилось так, что благодаря кроссу я снял стресс.

Если бы Бесков об этом узнал, думаю, из команды бы не отчислил, но выволочку бы устроил. Наверняка сказал бы: «Ты, Бубнов, ставишь себя выше коллектива». Это была его коронная фраза. И мог добавить: «Как Ловчев». Он почему-то в такие моменты всегда Евгения Ловчева вспоминал. Видимо, Женя ему в печенках засел, и когда надо было кому-то объяснить, что тот плохой, сравнивал с Ловчевым.

Откуда это пошло?

До Бескова ведущие игроки вели себя как тренеры. Все себе позволяли. Николай Петрович Старостин это поощрял. А когда Бесков появился и установил свою диктатуру, вольнице пришел конец. Кто не принял новые правила игры, был из команды отчислен. И Старостин ничего не смог сделать, хотя воспринимал Бескова как хунту.

Старостин называл Бескова «диктатором в бархатных перчатках». Лобановский был для него просто «диктатором», а Бесков – «в бархатных перчатках». Я хорошо запомнил эту фразу. Речь, конечно, не о Бескове-тренере, а о Бескове-человеке. Его порядки противоречили спартаковским традициям. При Бескове главный тренер стал богом. Старостин же считал, что он один из членов коллектива, где все решается сообща. Для Бескова же это было полной ересью.

Вслед за Бесковым пришел Олег Романцев. Человек, который отодвинет от руководства Деда и превратит «Спартак» в свою частную лавочку. Но в 1989 году это был еще не слишком уверенный в своих силах начинающий тренер.

Глава 2. СТАРОСТИН

Я мог попасть в «Спартак» не в 27 лет, а гораздо раньше. Но не попал из-за Деда, Николая Петровича Старостина. А дело было после турнира юношеских команд в Сан-Ремо в 1972 году. На нем мы заняли первое место, а я забил голы в полуфинале и финале.

Старший тренер сборной Евгений Иванович Лядин хотел рекомендовать меня в «Торпедо», но, узнав, что я болею за «Спартак», дал мне телефон Старостина. Мы жили тогда в Орджоникидзе. Пошли с отцом на главпочтамт и позвонили Старостину.

Дед долго не мог понять, зачем ему звонит какой-то Бубнов. Как я догадался, Лядин ему обо мне так и не рассказал. В общем, разговора не получилось. Спустя годы я спросил Деда, помнит ли он, как не взял меня в «Спартак». Дед, как всегда, выждал минуту, рассмеялся и сказал: «Ни хера не помню!»

В Орджоникидзе основным источником информации было радио. Телевизоров почти не было, книг тоже не хватало. Кто такой Старостин, я почти не представлял. Так, слышал что-то. Яшина видел, а вот Старостина... Он же был начальником команды, а не футболистом. И историю его жизни мало кто тогда знал.

Однажды видел его в Управлении футболом, куда заезжал за бутсами. В Орджоникидзе нам бутсы не выдавали, а в Управлении футболом были люди, у которых их можно было купить. Настоящие, адидасовские! Старостина мне показали в коридоре. Он был в фуражке, в очках и совсем не напоминал солидных начальников других команд. В общем, не произвел на меня впечатления. Старичок, каких много.

Потом, когда пришел в «Динамо», много услышал о Старостине от полузащитника Александра Минаева, который знал, кто такой Дед, по «Спартаку», где провел четыре сезона. У Минаева даже блокнот был, куда он записывал знаменитые высказывания Старостина и других начальников и тренеров. По его словам, в «Спартаке» что ни собрание было, то спектакль.

• • • • •

Говорят, однажды, когда «Динамо» победило «Спартак», Дед зашел в раздевалку и говорит: «Е-мое! Бубнов вас всех поперебивал. Один. Как вы играете в футбол?» Деду нравилось, как я играю. Как, кстати, и знаменитому комментатору Николаю Озерову. Я-то его комментариев к матчам с моим участием по понятным причинам не слышал, но Зоя, моя жена, рассказывала, что другие комментаторы меня, бывало, поругивали, а вот Озеров всегда хвалил.

Он, кстати, первый, кто спросил, на какой слог надо делать ударение в моей фамилии. Правильно – Бубно́в. А Бу́бновым меня первым стал называть Дед, когда я пришел в «Спартак». Он, кстати, Сочно́ва, Со́чновым называл. Были у Деда свои закидоны! И неподражаемое чувство юмора.

Весь юмор Деда всегда был в тему. Он специально не шутил и никого не подкалывал. Хотя любил шутки и смеялся от души, Дед всегда говорил на полном серьезе, и оттого это выглядело еще смешней. Я так до конца Деда не разгадал, маска это или нет. Но в том, что Старостин был хитрованом, сомнений у меня не возникало. Потому что вести такие изощренные подковерные игры и интриговать против Бескова мог только человек незаурядного ума. Но Дед не был тем прожженным негодяем, который готов идти по трупам ради карьеры. Он все-таки думал прежде всего о деле. Старостин считал, что Бесков не так с людьми обращается, неправильно себя ведет и тем вредит команде.

В чисто футбольном и тактическом плане Бесков, конечно, не вредил «Спартаку». Все, что делалось в те годы на поле, все, что позволило «Спартаку» подняться, – заслуга Бескова. Дед же не был тренером, он был хозяйственником. Однако у него был свой взгляд на футбол.

Больше того, Старостин со своим братом Андреем Петровичем в свое время очень серьезно влияли и на состав, и на тактику. Тренеры «Спартака» Николай Гуляев, Никита Симонян, да и другие, за исключением Бескова, прислушивались к их советам.

Андрей Старостин, правда, говорил, что Николай ничего в футболе не понимает. Однажды в Бельгии после матча с «Брюгге» на приеме в советском посольстве Дед рассказал мне про Андрея то же самое.

Я переел на фуршете и вышел в фойе подышать. Присел на диван, и тут ко мне Николай Петрович пристроился. Он любил со мной поговорить. Дед начал про Андрея рассказывать. Назвал его разгильдяем. Поругал за то, что с цыганкой связался, что с артистами пьянствует: «Я ему тысячу раз говорил, это до добра не доведет». Сам же Дед не пил и не курил. Говорил, попробовал чуть-чуть в молодости, не понравилось.

Рассказывали, что в бытность игроком он чуть ли не в чулане перед матчами запирался, ничего не ел, настраивался. То есть Дед был настоящим профессионалом. В то же время многие рассказывали, что к другим он относился либерально. Юра Севидов мог после игры нарушить режим. Все это видели, только не Дед. Он удивлялся, мол, не может быть.

Наверняка все видел, но был тонким дипломатом и философом. И очень умным человеком. Если бы глупым был, в тюрьме не выжил бы. И мог ли недалекий человек создать такой клуб, как «Спартак»?

Дед не прощал тех, кто сам уходил из «Спартака», как бы хорошо к ним ни относился. И пути назад не было. Дед, по большому счету, никого из выдающихся спартаковских игроков не подпустил к клубу – ни Сергея Сальникова, ни Игоря Нетто, ни Юру Гаврилова.

Первый внешне был очень похож на самого Старостина. Мать Сальникова работала на базе, а Николай Петрович женщин любил, хотя в этом смысле брату Андрею значительно уступал. Андрей Петрович вообще плейбоем был! Дед возмущался: «К играм не готовился. Все время с цыганами. Меня совсем не слушал».

Николай Петрович очень не любил «Динамо». Неприязнь возникла, видимо, после лагерей. И когда я перешел из «Динамо» в «Спартак», он меня остерегался. Но не мог же я ему, человеку, которого едва тогда знал, рассказывать, что в «Динамо» был такой бардак, что после Спартакиады народов СССР я готов был уйти куда угодно и что Бесков был именно тем тренером, к которому я хотел попасть во что бы то ни стало. Тем более что Бесков мне сам намекнул, что не против видеть меня в «Спартаке». Он мне это сказал, когда пришли «слонов» получать за выигрыш Спартакиады. На выбор – квартиры, машины, мебель...

Я никак не мог получить ордер на квартиру для моих родителей, выделенную «Динамо». Дед через Моссовет моментально решил эту проблему.

• • • • •

На Спартакиаде народов СССР 1979 года я увидел Деда во второй раз. И когда в «Динамо» стало совсем плохо, решил ему позвонить. За телефоном Старостина обратился к Владимиру Ильичу Козловскому, который работал в Малаховке в областном институте физкультуры. Там, в отличие от столичного ГЦОЛИФКа, можно было учиться годами.

Я этим особо не пользовался, старался учить все, что было связано с футболом, и не только с ним, и вовремя сдавать зачеты и экзамены. Даже на лыжах ходил, хотя в Орджоникидзе детей этому не учили.

Козловский меня любил. Когда попросил у него телефон Старостина, он поинтересовался, в чем дело. Объяснил, что хочу уйти из «Динамо» в «Спартак». Оставаться сил не было. Все надоело, хотя играл уже в разных сборных.

Козловский меня выслушал и телефон Старостина дал. Но я не учел, что он работал в научной группе «Торпедо», и когда узнал о моих проблемах, тут же связался с Валентином Козьмичом Ивановым, главным тренером автозаводцев. И Иванов захотел со мной встретиться! Мне так неудобно стало. Я ведь просил Ильича мне со «Спартаком» помочь, а он сразу в «Торпедо»! Как будто только этого момента ждал. Дурацкое положение: Иванова я уважаю и отказаться от встречи не могу, но в «Торпедо» не хочу, потому что мне не нравится торпедовский стиль.

Спрашиваю Зою:

«Что делать?» – «А что делать? Сходи послушай, что он тебе скажет».

Договорились с Ивановым встретиться на стадионе «Торпедо» на Восточной улице. Он встретил меня, завел в тренерскую. Говорил очень уважительно. Но я-то знал, кто такой Иванов. Великий футболист! Если Бесков-футболист был для меня фигурой во многом абстрактной – моему поколению он был больше известен как тренер, то как играл Иванов вместе со Стрельцовым и Ворониным, я видел.

Правда, не знал, что по молодости Иванов и Стрельцов были в плохих отношениях с Бесковым. Он даже хотел их отчислить из «Торпедо», но в итоге они сами Бескова отчислили!

Я никогда ничего нигде не просил, но разговор начался так.

Иванов: «Александр! Трехкомнатная квартира, «Волга» и все, что тебе надо».

Я: «Валентин Козьмич! Спасибо, конечно, но мне ничего не надо. Дело не в квартире или машине. У меня в «Динамо» дела плохи, и я не хочу там оставаться».

Прямо отказать Иванову я не мог. Спасло меня то, что был офицером.

«Мы бы тебя сразу взяли, именно такой игрок, как ты, нам нужен, но ничего не получится».

И я перекрестился.

У «Торпедо», которое принадлежало автозаводу имени Лихачева, были огромные возможности, но с «Динамо» ему трудно было тягаться. А Дед в «Спартаке» имел прямой выход на Виктора Гришина, первого секретаря Московского горкома партии. Там силы были помощней. Через Гришина Дед решал любые вопросы.

С Ивановым мы расстались. Торпедовец из меня не получился. Да и не мог получиться, потому что я мечтал только о «Спартаке».

• • • • •

Спартакиада, где я впервые играл под руководством Бескова, на какое-то время отвлекла меня от мыслей об уходе из «Динамо». Сборную Москвы решили создать на базе «Спартака» и «Динамо», а во главе ее поставить Константина Ивановича.

Я попал в предварительный список кандидатов. Перед Спартакиадой предстоял сбор команды, и я рассчитывал на нем оказаться. После поражения в Самаре в последнем туре перед месячной паузой в чемпионате настроение было поганым, и мне не хотелось в «Динамо» заниматься не пойми чем, сидя на базе в Новогорске.

Автобус в Тарасовку, где должен был проходить сбор, отправлялся от Сокольников. Я пришел пораньше. Федор Сергеевич Новиков, помощник Бескова, на меня как-то странно посмотрел. Я внутренне удивился, но ничего у него не спросил. А когда после победы на Спартакиаде спустя месяц вернулся домой, мать рассказала мне историю. Оказывается, как только я ушел из дома, появился Ловчев. И сказал: «Саше не надо приезжать на сбор». Ловчев жил напротив меня, и потому кто-то из руководства «Динамо» попросил его к нам зайти. Но он опоздал и меня не встретил.

Приехали в Тарасовку. Бесков увидел меня, но ничего не сказал. У него была плохая черта: никогда не говорил игроку, что тот не нужен или отчислен. Он эту неприятную функцию на Старостина перекладывал.

Казалось бы, вызови человека, поговори с ним, объясни, в чем дело. Но Бесков не хотел, и Деду приходилось что-то выдумывать. Иногда он прямо говорил: «Не знаю, почему тебя Бесков выгоняет». Хотя на самом деле все знал, но хитрил. Уже в «Спартаке» я понял, что Дед далеко не всегда бывает честным и искренним. А позже и вовсе перестал ему доверять, и это стало одной из причин, почему я решил не оставаться в «Спартаке».

Так вот. Приехал я тогда в Тарасовку, пообедал.

Появляется Бесков: «Здравствуй! Ты что такой грустный?»

Отвечаю: «А чему радоваться, Константин Иваныч? В «Динамо» все плохо».

А Бесков считал, что раз футболист приезжает в сборную, должен быть в хорошем настроении. В тот момент он не набрался духа сказать мне, что я ему не нужен, а Старостина рядом не было. Решил по-хитрому сделать, и это сыграло мне на руку. Бесков думал дать мне потренироваться, а потом уже отчислить.

Но Сан Саныч Севидов, хотя «Динамо» играло плохо, заложил такой фундамент, что для всех «максималка», которую дал Бесков, была смерти подобна, а для меня оказалась ерундой.

В итоге Бесков меня оставил, а убрал защитника Сергея Пригоду из московского «Торпедо». Мне в той сборной достаточно комфортно было, потому что половину ее составляли динамовцы – Пильгуй, Маховиков, Никулин, Петрушин, Якубик и Максименков. За три спартакиадные недели я ближе познакомился со Старостиным и успел побывать на его знаменитых собраниях.

Деду было все равно, с кем их проводить – со сборной или с клубной командой. Называлось это политинформацией, и никто не горел особым желанием на ней присутствовать. Дасаев говорил, лучше бы в карты поиграли. Но Дед к политинформациям относился серьезно. Бывало, сядет, разложит газеты и начинает рассказывать.

Он любил читать и интересовался политикой. Читал «Литературную газету». Среди людей искусства у него было много друзей и знакомых. Когда мы летели куда-нибудь за границу или в советскую глухомань, Дед собирал все газеты и с толстой пачкой садился в самолет. Читал весь полет и был в курсе всех дел. Так что его лекции были любопытными, он к ним готовился и рассказывал интересно.

Мне запомнилась одна политинформация, которую Дед начал так: «Посмотрите, что Тэтчер, стерва, делает!» Все рассмеялись, но Дед произнес эту фразу абсолютно серьезно.

Слушать политинформацию Старостина было интереснее, чем установку на матч Бескова. Тем более что после тренерского совета мы обычно и так все знали. Бывали, конечно, неожиданности по составу, но не часто. У Бескова не было ни атакующей, ни оборонительной тактики. Был сбалансированный футбол.

• • • • •

Спартакиада народов СССР была турниром высочайшего уровня. Каждую республику представлял базовый клуб, куда добавляли 2-3 футболиста из других команд. За Украину играло киевское «Динамо» плюс Виталий Старухин из донецкого «Шахтера». Старухин рассказывал: «Я еще вперед бегу, а они уже все у чужой штрафной. Собираюсь назад, а они мимо меня несутся. Лучше бы я в Донецке сидел, пиво пил! Они носятся по полю как угорелые, и не поймешь, куда бегут!»

У Лобановского, главного тренера Украины, все было серьезно, в отличие от сборной Москвы, которая собралась лишь в июле накануне Спартакиады. Половина игроков – «Спартак», половина – «Динамо». Команды-антиподы. Упрямый Бесков в качестве главного тренера и Дед – начальник команды. Но это не помешало нам победить Украину в полуфинальной группе (2:0).

Дед сделал для Бескова очень много, особенно поначалу, когда Константин Иванович только пришел в «Спартак». Многие считали, что Старостин-Бесков – самый сильный тандем в нашем футболе. У Деда вся Москва была схвачена на хозяйственном уровне, Бескову не было равных на футбольном. Если бы они не стали выяснять отношения, «Спартак» добился бы гораздо большего.

Назад к карточке книги "Спартак: 7 лет строгого режима"

itexts.net